Лонгриды — Интересные люди https://ilinterviews.com интервью с белорусами в формате лонгрид Mon, 11 Apr 2022 10:59:46 +0000 ru-RU hourly 1 https://wordpress.org/?v=5.2.21 https://ilinterviews.com/wp-content/uploads/2019/11/cropped-bubbles-32x32.png Лонгриды — Интересные люди https://ilinterviews.com 32 32 Егор Рытвинский https://ilinterviews.com/egor-rytvinskij/ https://ilinterviews.com/egor-rytvinskij/#respond Thu, 26 Aug 2021 13:31:46 +0000 https://ilinterviews.com/?p=5227 «У нас труднее вести бизнес в части общепита», – создатель городского пикника Vulitsa Ezha про непростое время для фестивалей и сферу гостеприимства в Беларуси.

Сообщение Егор Рытвинский появились сначала на Интересные люди.

]]>
В этом году фестивалить в Минске сложно – никаких оупен-эйров и зарубежных хедлайнеров. Исключение – городской пикник Vulitsa Ezha, который уже шестой год удивляет вкусной едой и развлечениями. Перед третьим и последним уикендом фестиваля, который пройдет с 4 по 5 сентября, к нам на интервью пришел его основатель Егор Рытвинский. Он рассказал о трудностях 2021-го, платном входе, сфере гостеприимства в Беларуси и планах по возвращению Stereo Weekend.

Егор Рытвинский

 

Про Ботанический сад, пандемию и моральный дух

— Расскажи, чем отличается подготовка к фестивалю сейчас от того, как это было шесть лет назад.

— Сейчас волнения стало меньше, оно стало контролируемым. С опытом приходит понимание, что все не может пойти гладко. Есть ситуации, которые ты можешь исправить, а есть такие, когда мало что можно изменить. Их надо отпустить и пытаться решить те косяки, которые возможно.

— Например, какие?

— Из последнего – ты можешь думать, что успеешь довезти дополнительное оборудование или перепечатать материалы за сутки до ивента, но это не всегда так. В июне у нас была история, когда неожиданно для всех в воскресенье утром не запустился генератор, который питает главную сцену. А уже приехали артисты на саундчек, и им пришлось полтора часа ждать, пока наши электрики вместе с подрядчиком попробуют починить генератор, а потом привезут новый. Такие косяки случаются, но их решение прогнозируемое.

А бывают ситуации, которые решить проблематично, и поэтому их проще отпустить. Например, на одном из прошлых фестивалей к нам не приехал участник фуд-корта, а мы об этом узнали только в пятницу. Они оплатили участие, готовились, но до этого стояли на другом мероприятии, и их не выпустили оттуда.

— Наверняка у вас много рисков еще и потому, что локация вообще не оборудована под такие мероприятия.

— Ботанический сад – отличная площадка с точки зрения гостя. Он удобно расположен, он большой, там красиво, можно гулять. Фестиваль дополняет красоту вокруг.

Но вместе с тем площадка практически не приспособлена к проведению ивентов. Мы полностью выстраиваем всю инфраструктуру. Например, электроснабжение делаем с нуля, привозим примерно 12 генераторов. Это дорого, но если мы хотим получить такую площадку, то нам приходится идти на дополнительные расходы.

— Как легко или тяжело далось решение проводить фестиваль в этом году, когда многие другие ивенты так и не вернулись?

— Год тяжелый. Но все равно в этом году у меня было меньше сомнений, проводить мероприятие или нет, если сравнивать с предыдущим. Тогда началась пандемия, все думали, что это ненадолго. В марте 2020-го мы еще готовили музыкальный фестиваль и Vulitsa Ezha. Казалось, что все устаканится за пару месяцев, и мы просто подвинем ивенты чуть вперед. Но в итоге мы отменили все фестивали прошлого года в апреле – до того, как остальные решились на это.

Подготовку к этому году мы начали еще в конце прошлого. Мы поняли, как развивается ситуация с коронавирусом, и очень захотели провести фестиваль. Понятно, что риски не исчезли, но после года без мероприятий такие ивенты, как Vulitsa Ezha, дают возможность немного отвлечься и почувствовать, что жизнь продолжается.

— Видимо, и людям это нужно, если посмотреть на фото очередей с вашего первого ивента в 2021-м.

— Да, все верно. Парадоксально, но ситуация в финансовом плане достаточно быстро вернулась на уровень 2019 года, который был хорошим для всех фестивалей. Конечно, это не может не радовать, но мы понимаем, что это произошло из-за отсутствия конкуренции в виде больших фестивалей. Да, прошел Viva Braslav, и ребята большие молодцы – я думаю, это было нужно многим людям.

Большинство партнеров, с которыми мы работаем не первый год, остались с нами, и подключились новые. То есть все устали от плохих новостей и видят фестиваль, как нечто, способное повысить моральный дух.

 

Про отбор блюд на фуд-корт и выход в регионы

— Расскажи про команду организаторов фестиваля. Это агентство?

— Нет, мы маленькая гордая команда, которая работает только над своими проектами. Эта команда периодически меняется, но большая часть сохранилась с начала.

— Сколько вас?

— Основа собирается в мощный кулак опыта и здоровых амбиций, фигачит сезон, а потом немножко расслабляется, чтобы собраться снова. Наверное, это человек восемь.

Vulitsa Ezha

 

— Как вы проводите отбор участников фуд-корта: идете к ним сами, или они выстраиваются в очередь?

— Раньше мы шли к ним. Когда все только начиналось, идея была достаточно сырая и бренд Vulitsa Ezha был никому неизвестен, мало кто верил в него, кроме меня и еще пары энтузиастов. Это было тяжело, я сам ходил по заведениям с презентацией, предлагал, звонил. Похоже на холодные звонки, когда у тебя сто контактов, а презентацию ты выслал двадцати, и это уже класс. А потом ты пришел на встречу еще с десятью, и из них на фестиваль пришли пять.

А теперь нас знают благодаря тому, что мы достаточно неплохо делаем проект. У нас нет проблем найти участников. Гораздо больше вопросов с тем, чтобы из того пула заявок, которые к нам приходят, выбрать самых интересных, а тем, кого мы не можем взять по определенным причинам, как-то красиво сказать, что им нужно что-то улучшить.

— То есть вы отказываете?

— Да, мы отказываем определенному проценту заведений. Чаще всего из-за схожести форматов, из-за недостаточно высокого качества продукта. У нас за столько лет сформировался опыт относительно отбора участников и определенное видение, что подходит под наш формат. Каждый участник предварительно присылает меню, и уже на этом этапе мы можем понять, что кто-то явно не потянет. Еще кто-то отсеивается на этапе дегустации.

— Ребята из Гастрофеста описывали нам похожую процедуру.

— Да, у всех желание примерно одинаковое, но это зависит от того, как выдерживать свою линию. У нас пока получается. Например, мы стойко боремся с шаурмой на фестивале. Мы стараемся придерживаться той философии, которая изначально была заложена при формировании принципов отбора участников. Чаще всего мы не работаем с крупными сетями фаст-фуда.

— А почему?

— Потому что эта еда доступна каждый день, а мы хотим дать людям попробовать что-то новое, уникальное. Развитие Vulitsa Ezha как площадки для гастропроектов – это одна из наших изначальных задач. Возможно, мы с ней справляемся.

Vulitsa Ezha

 

— У вас также была история с регионами: вы выезжали несколько раз в Гродно. Там с участниками работать сложнее?

— Да. На самом деле, все схоже с Минском. Ты приезжаешь в первый раз, у них есть недоверие, потому что о тебе не слышали или трудно убедить, что проект принесет больше пользы, чем негатива.

В первый раз в Гродно было тяжело, во второй – попроще. Но мы все равно привозили часть фуд-траков из Минска, потому что регион небольшой и локальными участниками удивить сложно. А нам важно, чтобы гости пробовали новое, расширяли гастрономический кругозор.

— Планируете вернуться туда?

— Да, хотим снова поехать в Гродно в следующем году. В этом решили срезать все, в чем есть сомнения относительно партнеров и финансовых показателей. Мне очень нравится в Гродно и вообще нравится идея развития Vulitsa Ezha в регионах.

 

 

[1] Почему не сделать вход на фестиваль бесплатным?

— Классический вопрос (улыбается). Vulitsa Ezha – это коммерческий проект. Как бы нам ни хотелось стремится к решению социальных вопросов, например, развитию гастрономической культуры в целом, мы не занимаемся благотворительностью. У нас есть определенные показатели, бюджет, который нужно покрыть.

Мы держим баланс между задачей заработать и сделать качественно. На любом коммерческом фестивале ты платишь за билет. Например, на «Рок за Бобров» тоже платный вход, но там акцент на музыке, а мы – городской пикник, где акцент на еде и развлечениях. Музыка у нас все-таки вторична.

— Только есть психологический барьер двойной оплаты: сначала ты платишь за вход, а потом за еду.

— Да, это другой формат фестиваля. Но у нас достаточно большая расходная часть, потому что сделать качественный продукт – дорого. Билет в кино сейчас может стоить дороже, чем 12 рублей. А у нас за эти деньги ты получаешь хорошую музыку, кучу классных развлечений, тот же самый кинотеатр, лекторий, кулинарную школу и можешь провести здесь целый день. Еще один аргумент – вход в Ботанический сад вообще платный всегда.

Мы придумываем оправдание платному входу, но, если человек вообще задает такой вопрос, наверное, это не наш гость. Здравомыслящий человек может выстроить причинно-следственную связь – все стоит денег.

— Наболевший вопрос?

— Раньше приходилось чаще объяснять. Возможно, люди привыкают к формату.

 

[2] Почему при всем разнообразии экзотической кухни на фестивале нет белорусской еды?

— Есть! У нас есть драники, мачанка, верещака, колдуны. В фестивале участвует знаменитый гуру современной белорусской кухни Артем Ракецкий, покоривший не одну сотню желудков белорусов своей едой. Он не только готовит на локальных фермерских продуктах, но и адаптирует классическую белорусскую кухню на современный лад. Это всегда круто.

Вопрос в другом. Белорусская кухня мало кому интересна на фестивале. Топ продаж – это бургеры, устрицы, улитки, хот-доги. То, что бабушка не готовит. А драники не так популярны. У нас даже гонконгские вафли в топ-3 по продажам. Хотя что это вообще такое?

— Вкусно?

— Вообще да.

Егор Рытвинский

 

[3] Почему не привозить западных артистов?

— Потому что мы не музыкальный фестиваль. Мы не сможем привезти иностранных артистов при нашем бюджете и с нашей платой за вход. Обычно к нам приезжают музыканты из СНГ, хорошие, классные. В 2019 году на закрытие сезона мы привезли Cream Soda, до этого у нас были «Валентин Стрыкало», которые собрали много людей, привозили Найка Борзова, который собрал мало людей (улыбается).

— Кто будет в сентябре?

— Будут не иностранные артисты. В этом году есть определенные трудности с получением гастрольных удостоверений в связи с эпидемиологической ситуацией. Соответственно, это большие риски. Поэтому сейчас у нас будут классные локальные исполнители.

 

[4] Почему не проводить Vulitsa Ezha чаще?

— Хороший вопрос. У нас в команде есть мнение, что надо проводить реже (улыбается).

— Не думали про закрытые локации в более холодную пору года?

— Думали, но это немножко не то. Наш формат в классическом понимании возможен только под открытым небом. В этом году мы проведем три мероприятия и, возможно, сделаем еще один тематический ивент в конце сентября.

 

[5] Почему больше не будет оупен-эйра Stereo Weekend? Или будет?

— Мне бы хотелось, чтобы он был. Он прошел всего один раз, зато как! Мы привезли много успешных артистов. На моей памяти, это был лучший фестиваль в Беларуси. Возможно, мы даже прыгнули выше головы, задав для себя такой уровень. Чтобы его делать дальше, нужно прыгать еще выше и толкать планку вверх, иначе фестиваль начнет стагнировать.

С точки зрения финансов у нас не получилось его окупить с первого раза. Мы прогнозировали, что будет минус, но он оказался гораздо существеннее. Для того чтобы фестиваль продолжался, должно сойтись несколько факторов. Мы должны понимать, что готовы инвестировать большие суммы в проект и что он может не окупиться еще энное количество лет. К этому должны быть готовы и наши партнеры. И второй момент – это возможность привоза качественных артистов. К сожалению, особенно в постковидную эпоху, с этим может быть много вопросов.

Конечно, в планах фестиваль есть, мы об этом думаем, но пытаемся взвесить все за и против, чтобы понять, в какой оптимальный момент времени его можно провести.

 

Про индустрию гостеприимства в Беларуси и новые форматы

— Как тебе кажется, за последние шесть лет сфера гостеприимства в Минске и Беларуси изменилась?

— Она поменялась в лучшую сторону. Когда мы только начинали в 2015 году, никто вообще не знал, что такое уличная еда. А теперь у нас есть «Песочница», есть Lidbeer Dvor, фуд-траки и стационарные заведения с монопродуктом. Гастрономическая культура развивается, и разница очень заметна.

— Но наверняка ты снова скажешь, что наш уровень не дотягивает до Москвы или Киева.

— Безусловно скажу, как на духу. Да, мы отстаем, это очевидно. Здесь мало денег, мало энтузиастов, которые готовы развивать эту культуру. У нас труднее вести бизнес в части общепита. Конкуренция увеличивается, но мы все равно опаздываем лет на пять от мировых трендов и на пару лет от стран-соседок.

Возможно, это изменится. На развитие гастрономической культуры влияет целый ряд факторов: от увеличения НДС на импортируемые продукты питания до невозможности выехать куда-то. Этот микроклимат очень важен.

«У нас труднее вести бизнес в части общепита»

— Что должно появиться в Минске, чтобы ты сказал, что мы дотянули до нового уровня?

— Пора бы в Минске появиться большому фуд-холлу, мощному, с интересными форматами, свежими и смелыми идеями. Тогда мы на очень большой шаг приблизимся к тому же Киеву, может, к Питеру.

Трудно говорить, что появится какой-то формат, и мы сразу всех нагоним. Нет, здесь должно стать больше предложений, и тогда можно будет говорить о развитии. Но фуд-холл может стать показателем.

Vulitsa Ezha

 

Про гостиничное прошлое и будущее Vulitsa Ezha

— Ты выпускник иняза. Работал по специальности?

— Конечно. Работал переводчиком лет пять. Был и письменным, и устным – ездил с группами на выставки и семинары. Мне кажется, свой диплом я отработал.

— В какой момент решил, что хватит?

— Письменный перевод – очень сложная, монотонная работа. Нужно иметь большую усидчивость и безумно любить это дело. Когда я закончил работать по специальности, я даже не предполагал, что буду делать фестивали. У меня были мысли развиваться в сторону гостиничного бизнеса, мне всегда это нравилось.

Примерно полгода я работал в Питере, был администратором на ресепшене в отеле Kempinski. Это очень дорогая гостиница с видом на Дворцовую площадь. Было очень здорово. Вообще аэропорт и гостиница – два отдельных мира, которые существуют сами по себе, на них мало влияет то, что происходит вокруг. Ты заходишь и попадаешь в другой мир, и это подкупает.

Потом я вернулся в Минск и здесь работал в отеле Renaissance, занимался ивентами. Как раз там я понял, что организовывать что-то интересно. А потом мы с друзьями съездили в Киев на фестиваль уличной еды, и понеслось.

— После проведения нескольких Vulitsa Ezha или даже до этого не было желания проводить ивенты не в Минске, а в том же Питере или Киеве?

— А там уже были такие проекты. Минск случился, потому что здесь ничего такого не было, и мне показалось это несправедливым. В крупных городах вроде Москвы или Питера совершенно другая конкуренция, хотя такие планы у меня есть. Было бы интересно двигаться куда-то, только не на восток.

Егор Рытвинский

 

— Тогда поделись планами, каким ты видишь проект Vulitsa Ezha в дальнейшем, через 5 лет, например?

— Хочется, чтобы мы прожили еще 5 лет. В этом плане всегда проще делать свежий проект, потому что ты можешь достаточно быстро наращивать качественно новый уровень, постепенно идти наверх. Люди не будут уставать, а получат что-то новое.

К сожалению, с течением времени становится все сложнее удивлять. Но я надеюсь, что Vulitsa Ezha обрастет другими историями, которые будут поддерживать бренд фестиваля. В планах – расширить географию в рамках Беларуси, сделать его максимально узнаваемым здесь и попытаться масштабировать куда-то дальше. Поживем – увидим.

— Наш традиционный вопрос: как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Если вопрос без привязки ко времени, тогда да, все будет хорошо.

 

 

— Суп фо / борщ?
— Фо.

— Блинчик в ДЭПО / биг-мак?
— Блинчик.

— Сгущенка: рогачевская / глубокская?
— Любая.

— Макс Корж / ЛСП?
— Что-то другое.

— Русский язык / беларуская мова?
— За равноправие.

— Какая часть твоей работы самая приятная?
— Когда она заканчивается.

— А самая неприятная?
— Когда начинается (улыбается).

— Твое любимое место в Минске?
— С недавних пор – Ботанический сад.

— Твое любимое место в мире?
— Возможно, не нашел еще.

— Если бы не фесты, чем бы занимался?
— Стал бы генеральным менеджером гостиницы.

— Что тебя вдохновляет?
— Трудности.

— Посоветуй книгу почитать.
— Я начал читать «Хюгге, или Уютное счастье по-датски». Прочитал 20 страниц, пока что не скучно.

— Закончи фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Солнца.

— Есть ли исторический персонаж, с которым тебе хотелось бы встретиться?
— Думаю, нет такого.

 

 

 

— Егор Рытвинский через 5 лет: что бы ты хотел, чтобы у него изменилось?

— Это по-прежнему Егор Рытвинский, но с каким-то развитием. Надеюсь, все лучшее, что было в Егоре Рытвинском 2021 года, останется. А над чем ему надо работать – он сделает выводы и проведет работу над ошибками.

— Егор Рытвинский через 45 лет: каким бы ты хотел видеть этого человека?

— Бодрым и не утратившим вкус к жизни.

Сообщение Егор Рытвинский появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/egor-rytvinskij/feed/ 0
Марина Воскресенская https://ilinterviews.com/marina-voskresenskaya/ https://ilinterviews.com/marina-voskresenskaya/#respond Tue, 20 Jul 2021 13:44:08 +0000 https://ilinterviews.com/?p=5194 «Кофейня – это скрупулезный ежедневный микрокосмос», – организатор и идейный вдохновитель Coffee Fest про зеленый кофе в девяностые, культуру потребления и кофейный бизнес.

Сообщение Марина Воскресенская появились сначала на Интересные люди.

]]>
24-25 июля в Минске пройдет фестиваль Coffee Fest Belarus. Это главное событие для любителей и профессионалов кофе уже в шестой раз организует идейный вдохновитель фестиваля Марина Воскресенская и ее команда. Марина в кофейной индустрии уже почти 30 лет, и знает всю историю развития культуры этого напитка в Беларуси.

В нашем интервью (а скорее в монологе) Марина рассказала о 4 этапах становления кофе в Минске, о том, как работает эта индустрия сейчас, и о секретах взаимодействия с бизнесом. Осторожно: во время чтения во рту появляется приятный кофейный привкус.

Марина Воскресенская

 

О трудностях пандемии и новом фестивале

— Марина, как идет подготовка к фестивалю?

— Я не люблю этот период, потому что спрыгнуть уже нельзя – поезд разогнали (смеется). Казалось бы, за 6 лет я уже выучила все, могу предположить, где может что-то пойти не так, но все равно волнуюсь.

В этом году еще и огромные внешние вызовы: фестиваль то можно проводить, то нельзя. Экономически тоже непросто. В Беларуси 76 кофейных компаний, и обзвонить всех, неоднократно встретиться, убедить каждого, что на площадке выставиться здорово, – это непросто. Окунувшись во все это, я поняла, насколько сейчас всем не очень легко. С точки зрения бизнеса есть чуть-чуть уныния, апатии, депрессии.

Но как оптимистка, я говорю им, как будет здорово на фестивале, как мы подставим друг другу плечо – и я никогда не слышала столько слов благодарности, как в этом году. Поэтому точно знаю, что первое мое качество – это оптимизм (улыбается).

— В прошлом году фестиваль не состоялся?

— Да. В феврале мы его объявили, но потом началась пандемия, и нам не разрешили проводить ивент. Сначала мы попытались перенести, но потом оказалось, что пандемия – это надолго.

— Финансово пострадали из-за отмены?

— Да, конечно. Например, мы выкупали билеты на самолет для международных судей. Безусловно, эти деньги заморозились. Возвращать не имеет смысла, потому что я потеряю много. Я как будто их запечатала и жду, когда ситуация поменяется.

Главный вывод, который я сделала в пандемию, – умейте говорить. Второе – думайте о людях. И третье – просите, чтобы пошли вам навстречу. Все остальное не работает: ни плакать, ни доказывать, ни вести жесткие переговоры.

— Тогда давайте о приятном: что будет на Coffee Fest в этом году?

— В этом году он будет по-другому. Недавно услышала, что Coffee Fest – это проект длиною в жизнь. Но я каждый год хочу его закрыть (улыбается). Я устаю от него, хотя так же фанатично люблю.

Сердце фестиваля – это чемпионат бариста. В этом году будет минский отборочный этап, а с сентября мы поедем по регионам. Это классика: бариста готовит 4 эспрессо, 4 капучино и 4 авторских напитка за 15 минут. Он презентует их судьям, которые оценивают как шкалу вкуса, так и шкалу техники. Лучший из бариста выигрывает отборочный этап и попадает в финал национального чемпионата в следующем году.

Еще в этом году пройдет чемпионат по каптестингу и мой любимый чемпионат – кофе на песке, который мы впервые проведем на национальном уровне. Четыре смельчака будут варить кофе в турке.

— Насколько я понимаю процесс приготовления кофе, все зависит от зерен, от молока или воды и от кофе-машины. В чем тогда смысл соревнований бариста?

— На самом деле от бариста зависит все. Это дирижер, который может сложить ноты в симфонию. Безусловно, понадобится хороший кофе – без него не получится великолепный напиток. Но хороший кофе нужно раскрывать – это одна нота. Каким способом варить – вторая. Третья нота – как правильно сохранить вкус и по какой рецептуре. Четвертая нота – время экстракции, то есть техника. Бариста должен обладать всеми знаниями, чтобы создать эликсир, как алхимик.

«Бариста – это дирижер, который может сложить ноты в симфонию»

 

Про «зеленый кофе» девяностых

— Я занимаюсь кофе уже 28 лет. За это время я застала ровно четыре этапа кардинального изменения вектора кофейной культуры.

За барную стойку я стала в 1992 году, когда мне было 17 лет. Это было в Троицком предместье, в коктейль-баре. То место было как Зыбицкая или Октябрьская: 12 кафе-баров и ресторанов, в которых собиралась вся творческая и движовая молодежь. В то время я не поступила на юридический, и жизнь привела меня сюда. Здесь организовывали курсы барменов, официантов, и изначально я устроилась посудомойкой.

Шикарный опыт! Я тогда разобралась со страхом мытья посуды. В то время мама так кричала, когда я разбивала дома любую чашку – все-таки после Советского Союза посуда была на вес золота. Но там я разобралась с этим страхом раз и навсегда.

— Приходилось возмещать стоимость?

— Конечно. Цена вопроса страха – это деньги. И второе: я научилась ценить труд. Ни один бар не будет процветающим, если у тебя нет тыла, если у тебя стоит гора немытой посуды перед баром. Поэтому труд бариста и труд посудомойки равноценен.

Сейчас я с большим уважением отношусь к любому игроку на разных этапах, а еще понимаю, как работает система бара. На своих консультациях могу поделиться знаниями, как правильно организовать работу, чтобы это не тормозило общего процесса, чтобы вы не платили лишних денег за безумное количество персонала и чтобы гость не ждал чашку кофе по 17-20 минут.

кофе минск

 

— Как варили кофе в то время?

— Как правило, тогда у нас были 30-килограмовые мешки с зеленым зерном – колумбийская арабика. Мы его жарили в духовке, мололи и варили в турке. Это было шикарно! Если ты не пошел тусить вечером в «тройку», значит твоя жизнь прошла мимо. Сколько жизненных историй, сколько свадеб, разводов!

Тогда все пили кофе с бальзамом. Были эстеты, которые любили только водочку – холодную рюмочку под чашечку кофе по-восточному. Были эстеты, которые пили только бальзам – рижский или белорусский. Причем многие ребята сначала заказывали дорогой коньяк, а потом подливали подешевле (улыбается).

Тот кофе был пустоватый по вкусу, поэтому, чтобы получить вкус в чашке, варили долго. Чем дольше варишь – тем больше пережигаешь кофе. Это та пресловутая горечь, которая дошла до нас, когда говорят, что любят кофе с горчинкой. Кофе заливали холодной водой и долго, монотонно варили одну чашечку, чтобы эта пьянящая ароматная горечь была у вас.

 

Про «экспрессо» и современный этап моносортов

— История начала меняться в 1998 году, и начался второй вектор. До этого в Минске были всего две эспрессо-машины: в ресторане «Потсдам», где сейчас Grand Café, и у нас в Троицком предместье. Причем тогда это еще можно было называть «экспрессо», потому что до 2000 года это был кофе, приготовленный быстро. Если «восточка» варилась 7-8 минут, то «экспрессо» – 30 секунд. Поэтому люди, которые говорят «экспрессо», точно знают, что их родители тусовались (улыбается).

А в 98-м году ситуация начала меняться. В Беларусь начала заходить итальянская школа и итальянские бренды вместе с оборудованием. Сравните эту зеленую непонятную субстанцию, которая была раньше, и ароматный кофе в ярчайшей пачке. И вот появилось эспрессо. Мы балдели! Но к 2000 году все пришли к мысли: а что с этим делать? Тогда умели наваливать большие комья пены, чтобы делать капучино, но этого было недостаточно.

Вот здесь начались образовательные программы, и это третий вектор. Менеджеры или главы компаний летали в Италию, обучались в школах, получали сертификаты. Они привозили все это сюда, учили других, и эти люди распространяли свои знания.

И вот уже тогда пошло понимание «эспрессо» – приготовленный под прессом. В холдере формируется таблетка, под воздействием давления в 9 бар протекает водичка, идет экстракция в чашку.

минск кофе

 

Так все существовало до 2014 года. А в этот год мы начали работать с моносортами. Что это такое? Итальянцы любят эспрессо-смесь: например, арабика и робуста, африканский и бразильский. Он сильно прожарен, и через эспрессо-машину получается такая тельная, вкусная, экстрактивная эмульсия.

А моносорт – например, стопроцентная арабика. Такой кофе живет только 30 секунд, и после этого он, как лепестки розы, опадает. У кофе определенный гастрономический сюжет – «дескриптор» на языке профессионалов. Например, сочная малина, спелый персик и терпкий шоколад – то, что мы почувствуем в этом кофе. И вот это все мы можем почувствовать в 30 секундах.

Бывает, что какие-то нотки открываются во время остывания. Поэтому, когда мы заказываем кофе, это история про вкус, история вашего взаимодействия с этой чашкой. Буквально на 10 секунд задумайтесь, какое счастье у вас приготовлено, а не просто вливайте в себя бодрящий напиток. Это целое гастрономическое приключение.

 

Про обжарку и нестыдный белорусский кофе

— Помню, в минских кофейнях случилась большая радость, когда появились свои первые обжарщики кофе. В чем их роль?

— В одежде есть масс-маркет, а есть кутюрье с индивидуальным пошивом. Все то же самое с кофе. Есть производственные мощности: много кофе, на массы, и в Беларуси есть 3 такие фабрики, которым уже лет по пятнадцать. А шесть лет назад стало не стыдно говорить, что ты белорусский обжарщик. Появились наши роаст-мастеры. Причем они не появились из ниоткуда – они вышли из-за бара. Это увлеченные девчонки и пацаны – а у нас есть три роаст-мастера девушки, и это тоже очень круто.

— Это редкость?

— Да. Они же работают с тридцатикилограммовыми мешками зерна, что на самом деле не так поэтично. Еще это довольно взрывоопасно, может загореться. Я тоже роаст-мастер, но после того, как закончила обучение и попыталась создать свой кофе, я поняла, какой это титанический труд.

Так вот эти ребята фанатично увлечены кофе, у них своя особенность ума. Они дошли до периода, когда не хочется пить чужое, а хочется создавать свое. Я всем советую пить кофе белорусских обжарщиков. Эти ребята понимают в зерне, в обработке, они экспериментируют. Это очень круто – встречать этих людей на улице, быть их современниками.

Марина Воскресенская Coffee Fest

 

— На сайте фестиваля есть ваша цитата про Беларусь: «Наша страна – настоящая кофейная столица мира». Неужели вправду так?

— Это моя мечта. Ни для кого не секрет – нас были единицы, увлеченные темой кофе. Безусловно, в свое время итальянцы были законодателями кофейной моды, и к белорусскому кофе они относились скептически.

Но почему нам так говорят? Я не хочу доказывать, что фанатично люблю свой продукт, но это был вызов. На первом фестивале в 2014 году мне говорили, что нам нужно еще поучиться, что мы не дотянем до мирового уровня и нам не нужно ехать за границу. К тому моменту соседние страны уже по 10 лет были в Ассоциации Спешелти Кофе (профессиональное сообщество кофейных мастеров и компаний всего мира – ИЛ), а мы только-только в нее вступали.

Тогда я привезла главу Ассоциации к нам на национальный чемпионат. Он понял, что уровень пока еще не очень, но оценил мое рвение порвать за своих (улыбается). Нам разрешили вступить в Ассоциацию, и я начала вовлекать в нее кофейных людей. Разговаривала с бизнесом, с бариста. Столько страхов, столько аргументов я слышала за шесть лет, но эта история очень сильно поменялась.

В 2016 году в мировом рейтинге бариста было более 90 стран, и Беларусь была на 89 месте. Уже в 2019 году мы были 24-е. Европейская Ассоциация писала про нас, что мы разгоняемся как Феррари. Когда выступала наша Даша (Пинчук – двукратный национальный чемпион – ИЛ), говорили, что Беларусь напомнила всем, что такое быть молодым и увлеченным.

 

Про кофе в постель и 12 чашек за день

— История, которую вы рассказали, – сплошной рок-н-ролл. Но что делать, если среднестатистический белорус до сих пор знает только латте и капучино? Как развивать культуру кофе в массах?

— Вот это и есть основная задача фестиваля. Весь кофейный бизнес собирается вместе на два дня и варит кофе, показывает новые стандарты, рассказывает, общается. Когда на каждом стенде есть определенный сорт, новинка, и ты впервые это пробуешь, складываешь свое мнение, это же совершенно другая история.

Почему то или иное не заходит в массы? Потому что стыдно спросить, стыдно выглядеть неучем. Бариста не всегда зажигателен, не всегда готов общаться с каждым гостем, а на фестивале все заряжены. Когда я впервые попала на мировую кофейную выставку в 2003 году, мне казалось, что я в раю. Сто компаний, и я подсматриваю какие-то космические вещи. В этом пространстве ты можешь попробовать, спросить, и это круто.

Большой пласт раскрытия делает чемпионат. Когда ребята готовятся, они глубже погружаются в продукт, нанимают тренеров, общаются в видеочатах, консультируются, а потом уезжают на мир и получают такие знания! И это двигатель прогресса. Моя задача – поддерживать это комьюнити и делать так, чтобы это все не останавливалось, чтобы ребята не считали эту профессию подработкой во время университета, а взрослели в ней, как я, и чтобы находили возможность двигаться дальше.

Мне кажется, мы сделали гигантский шаг вперед. Еще шесть лет назад 70 процентов Минска пили растворимый кофе. Сейчас – только 40 процентов. Но это тоже уходит – люди начинают пить зерновой кофе даже дома.

Coffee Fest Минск

 

— Вы пьете кофе дома или только в кофейнях?

— Дома я выпиваю три чашки сразу – это ритуал. Первая чашка настраивает на утро. Конечно, мне повезло – это чашка всегда в постель (смеется). Вторая чашка – это когда я смакую вкус, раскрываю, чувствую каскад как сверху, так и снизу. Третья чашка – это энергия и включение. Я не выхожу из дома, пока ее не выпью. Это мое утро.

— Сколько чашек можете выпить за день?

— В среднем – 6-7 чашек, иногда до 12. Но только до четырех вечера, если после – буду до утра лежать и в потолок смотреть. Я знаю, как себя чувствую от кофе, прислушиваюсь. Если меня будоражит, если чашка не вкусна, я никогда ее не допью.

 

Про успешный бизнес и кофе с фикс-прайс

— Кофейный бизнес в Беларуси сейчас – это прибыльно?

— Не всегда. Например, «Зерно», где мы сейчас находимся, – один из ярчайших примеров кофейни как успешного бизнеса. Это приносит и эстетическое удовольствие, потому что они качают культуру, и удовлетворение от бизнеса, когда есть прибыль. Но вообще прибыль есть не везде.

У меня большой опыт управленца по найму и уже три года опыт владельца кофейни. И это совершенно разный опыт. Я никогда не совершала так много ошибок, как будучи владельцем своей кофейни (улыбается). За это время я поняла, что не все яркие вещи приводят к монетизации.

— С точки зрения бизнеса важнее делать упор на качество продукта или на маркетинг?

— Качество кофе даже не обсуждается – это современный стандарт. Нельзя варить посредственный кофе, чашка должна быть вкусна. И тогда это продукт, который продает сам себя. Но маркетинг, интерьер, уют, сервис, бариста, сезонность – это неотъемлемые части.

Кофейня – это такой скрупулезный ежедневный микрокосмос. Ты копошишься в нем, ищешь целевую аудиторию, правильную цену на кофе. Например, моя кофейня GURU на Михайловском – больше студенческая. Я не могу поставить там чашку кофе за 6 рублей, потому что они ко мне не придут. Не могу ввести полноценное меню, потому что это совершенно другая история.

Выручку делают люди, которые каждый день проходят мимо твоей кофейни. А дальше ты уже начинаешь привлекать тех гостей, каких хочешь у себя видеть. Выстраиваешь маркетинг, стиль, сторителлинг. И здесь все важно.

«Кофейня – это скрупулезный ежедневный микрокосмос»

— Вы принимаете тренд кофеен с напитками по низкой фиксированной стоимости, которых в Минске становится все больше и больше? Кажется, что людям все-таки важнее цена.

— Я бы не сказала, что важнее, но стоимость чашки никогда нельзя выкидывать из уравнения. Если владелец хочет зарабатывать, он ставит цену 6 рублей за чашку эспрессо, и она не продается. У людей есть адекватное понимание, сколько должна стоить чашка кофе вне дома. Поэтому нужно уважать гостя, понимать его и учитывать этот фактор в формировании цены.

Капучино сегодня стоит 3-4 рубля. Если я увижу стоимость 5 рублей, то задумаюсь, потому что это должен быть великолепный напиток, и не дай бог у них что-то не получится. Не тратят у нас люди 20 рублей на кофе, даже если зарабатывают от тысячи долларов, поверьте.

Но есть еще фикс-прайс. В этом есть позитивная история: они приучают студентов к зерновому кофе. Только эта чашка не заставляет вернуться, тебе хочется чем-то заесть его, зажевать. Почему в кофейне не продают жвачки? Потому что это бы означало, что ты готовишь ужасный продукт, после которого хочется освежить рот. И то же самое в этой категории. Там я кофе не пью.

— Но пробовали?

— Конечно, это же изучение рынка. Я попробовала, поняла, что это не моя история. Но если молодой организм может это принимать, пускай. Они повзрослеют и будут пить другой кофе – а это просто этап становления.

 

Про кофейный бум и заведения в спальных районах

— Как думаете, что будет дальше с кофейной индустрией Минска?

— Появится больше крафтовых обжарщиков, каждая кофейня начнет более уверенно производить свои бренды. Думаю, если экономическая история останется как сейчас, то история сетей кофеен остановится – они не будут масштабироваться. То есть будут расставаться с сетями, оставлять одну кофейню и формировать в ней особую историю.

Марина Воскресенская

 

— Но кофеен будет больше?

— Конечно. С 2019 года у нас настоящий кофейный бум, появляется безумное количество новых заведений. Здесь есть две объективные причины. Первое: инвестиции из ресторанного бизнеса ушли в кофейни. Рестораны сейчас дорого открывать, и с точки зрения финансовых затрат менее безопасно, чем кофейни.

Вторая причина: очень много активных профессиональных людей остались не у дела. Корпорации закрываются, а эти люди не могут сидеть на месте, они сходят с ума без работы. У них есть капитал или возможность его найти, и они открывают заведение. Поэтому кофейни будут открываться и дальше.

— И наконец-то придут во все спальные районы?

— А это вообще позитивная история! Как показал 2020 год, история кофейни в спальном районе стала экономически успешной. До этого более успешным проектом была кофейня в центре. А сейчас появились молодые динамичные районы, где люди не хотят ехать в центр, чтобы выпить чашку кофе, а с пандемией это еще и не безопасно.

Будет еще и нишевание – новые кофейни с новыми продуктами. Еще не все ниши заняты, и они тоже появятся в нашем городе. Но это уже тема для нового интервью через пару лет (улыбается).

— Как вам кажется, в Беларуси вообще все будет хорошо?

— Думаю, да. По-другому быть не может, потому что я и мои коллеги – люди здесь – люди предприимчивые, осознанно принимающие на себя ответственность ситуации и готовые что-то делать для развития. И другого быть не может.

 

 

— Море / горы?
— Горы.

— Арабика / робуста?
— Арабика.

— Капучино / латте?
— Капуч.

— Михалок / Вольский?
— Михалок, наверное.

— Ваше любимое место в Минске?
— Здесь, в кофейне «Зерно». Мы сидим в месте силы.

— Ваше любимое место в мире?
— Горы Кавказа.

— Лучшая чашка кофе в жизни?
— Чашка кофе, поданная мужем в постель впервые.

— Когда в последний раз пили кофе 3-в-1?
— В 2018 году на заправке, когда ездили в тур по Беларуси.

— Если бы не кофе, чем бы вы занимались?
— Дипломатией. Как тема, она так же меня заводит и вдохновляет.

— Нужен ли Беларуси Starbucks?
— Да.

— Посоветуйте книгу почитать.
— Воспоминания Фаины Раневской.

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает…»
— Еще больше хорошего кофе.

— Если бы была возможность встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
— Я бы встретилась с богом.

 

 

 

— Марина Воскресенская через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы в ней изменилось?

— Чтобы я умела отдыхать, а не только работать.

— Марина Воскресенская через 35 лет: какой бы вы хотели ее видеть?

— Энергичной, пьющей кофе, с татухами (смеется). Рядом с тем человеком, с которым я сейчас живу. И чтобы в этот момент Беларусь уже стала кофейной столицей мира, чтобы мы с вами обсуждали, что это все-таки случилось.

Сообщение Марина Воскресенская появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/marina-voskresenskaya/feed/ 0
Михаил Быченок https://ilinterviews.com/mihail-bychenok/ https://ilinterviews.com/mihail-bychenok/#respond Mon, 28 Jun 2021 13:46:26 +0000 https://ilinterviews.com/?p=5154 «Голодным оставаться легко, если ты не Apple», – основатель MediaCube про первый миллион, работу с крупнейшими блогерами и контент из Беларуси.

Сообщение Михаил Быченок появились сначала на Интересные люди.

]]>
С компанией MediaCube работают Влад Бумага, Приятный Ильдар, Дима Масленников и еще пара тысяч блогеров со всего мира. Восемь лет назад Михаил Быченок основал этот бизнес, который вырос из производства медиаконтента в одну из крупнейших в мире блогерских сетей, а в 2019 году совладельцем компании стал фонд «Зубр Капитал».

Сейчас MediaCube разрабатывает решения, которые упрощают блогерам общение с ютубом и жизнь вообще. В большом интервью Михаил Быченок – про мотивацию после первого миллиона и дальше, как работать с креаторами и как завести успешный канал в ютубе.

Михаил Быченок mediacube

 

Про первый миллион и смену приоритетов

— Ты совладелец группы компаний MediaCube и CEO MediaCube Network. В чем отличие?

— MediaCube состоит из нескольких компаний, одна из которых – MediaCube Network. Она сфокусирована на работе с блогерами, с ютубом, на разработке IT-продуктов. Уже 3 года я совсем не занимаюсь вопросами продакшена. С него мы начинали, делали контент для телеканалов и брендов, но теперь я фокусируюсь на развитии главного ютуб-направления.

— Потому что оно перспективнее?

— Да. Даже если по выручкам сравнить: продакшен сейчас генерирует около 2 миллионов долларов в год. Любой продакшен-бизнес в Беларуси не может генерировать больше 3 миллионов – просто рынка нет. А в MediaCube Network мы планируем сделать около 70 миллионов долларов оборота. Заниматься таким глобальным бизнесом намного интереснее.

— В интервью с тобой часто говорят и про бизнес, и про творчество. А ты сам больше про что?

— Больше про бизнес, мне нравятся цифры. Каждое утро в 10 часов ютуб обновляет аналитику, и каждое утро в это время я анализирую цифры: что заходит, как у нас дела в разных регионах. На основании этого начинаешь корректировать бизнес-процессы, генерировать идеи.

В творчество стараюсь не лезть – на каждом направлении у нас независимые C-level менеджеры. Например, есть директор по продажам и маркетингу. Наши перфоманс-ролики и как они выглядят – это его вотчина. Только если мне совсем что-то не нравится, я могу пойти к нему и сказать, что это не то. Но если его видение работает и показывает классные результаты, я не буду туда лезть.

«Отношение к деньгам как к компьютерной игре»

— Как бизнесмену, это сильно сносит башню, когда зарабатываешь свой первый миллион?

— Нет. В принципе тогда вообще ничего не поменялось. Отношение к деньгам как к компьютерной игре: когда зарабатываешь, это показатель успешного прохождения уровня, и ты можешь двигаться дальше. У MediaCube очень хороши дела, но все равно мы в начале пути, и идти вперед можно бесконечно.

А касательно моих личных ощущений – то же самое. Изменилось только несколько материальных вещей: машина, одежда, дом. И то, еще даже года не прошло, как я переехал. До этого я с 20 до 32 лет жил в квартире на 35 «квадратов», хотя мог давно позволить больше. Но меня устраивало такое положение дел.

— Наверное, потому что больше времени проводишь в офисе?

— Раньше было так, но сейчас уже не совсем. Возраст! Когда тебе 25-27 лет, ты работаешь с утра до ночи, но в 33 начинаешь понимать, что еще есть семья, здоровье. Например, каждые выходные я вижусь с отцом, сестрой, постоянно гоняем где-то по Беларуси. Это не приоритет, но это важно.

 

Про зарплаты, ценности и цели MediaCube

— Один из твоих жизненных принципов – всегда оставаться голодным. Как поддерживать такое состояние?

— Голодным оставаться легко, если ты не Apple. То есть если ты явный номер один, тогда тебе тяжело искать новые мотиваторы. А у нас есть конкуренты, у которых финансовые показатели лучше. Меня мотивирует, когда я изучаю, что есть огромное количество авторов, которые еще не выбрали нас. Ты начинаешь думать, чего им не хватает, придумываешь другой сервис.

А во-вторых, просто интересно. Когда работаешь в B2B, ты можешь сколько угодно рассказывать клиенту свое видение, но если он платит деньги, то будет требовать делать так, как он хочет. А у нас продуктовая команда, и этот бизнес намного интереснее и легче морально. У тебя нет клиента, который звонит и спрашивает: «Почему не готовы ролики?»

— Все 210 человек, которые работают в компании, разделяют этот принцип? Кажется, что обслуживание блогеров требует оставаться на связи 24/7.

— MediaCube большая компания: условно есть офис-менеджер, а есть C-level. Понятно, что у самого первого уровня и у руководства ценности могут не совпадать. Когда нас было 30 человек, я с каждым здоровался за руку утром, общался и только потом начинал работать. Но когда их становится 210, это абсолютно нормально, что не каждый разделяет твои ценности. Но очень важно, чтобы это было у верхнего уровня.

В какой-то момент нужно переключить тумблер и понять, что вы не семья, а большая компания. Конечно, хотелось бы, чтобы все приходили и кричали: «Мы сегодня домой не пойдем, будем до двух часов ночи писать имейлы!» Но так не бывает.

медиакуб

 

— Сколько в среднем получают в MediaCube?

— Примерно 1,000 долларов на руки. Но у нас есть люди, которые получают и по 800 рублей, и по 8,000 рублей. Мы резидент ПВТ, разрабатываем IT-продукты, поэтому у нас средние «айтишные» зарплаты. Но это касается только отделов, которые непосредственно относятся к IT.

Если это саппорт, который говорит на русском языке и обрабатывает входящие запросы, то у него не будет зарплаты в 1,000 долларов, потому что средняя зарплата по саппорту другая. Они относятся к обычному белорусскому рынку, и у них средние белорусские зарплаты.

— Когда задумываются о работе в MediaCube, представляют, что здесь постоянная тусовка с блогерами. Это так?

— Нет, вообще не так. У MCN (медиасеть, работающая с ютубом – ИЛ) есть две модели, по которым они идут. Первая – тусовки, коллаборации, «бро». Так очень долго развивались наши конкуренты из России. А мы пошли по второму пути – мы делаем IT-продукты.

Да, у нас нет пьянок, но у нас лучшая система выплат для блогеров. Мы можем платить им вперед на основании аналитики ютуба, блогеры могут отправлять деньги другим физлицам через нашу собственную платежную систему. Время показывает, что эта стратегия отработала лучше.

— Какие цели у компании на 5 лет?

— У компании два акционера: это я и фонд «Зубр Капитал». Фонды работают так: на протяжении какого-то времени инвестируют в компании, а через 5-7 лет обязаны вернуть деньги инвесторам. Следовательно, у нас есть несколько вариантов: либо фонд продает обратно мне мою долю, либо фонд продает компанию целиком вместе с моей долей, либо мы идем на IPO и становимся публичной компанией.

Что бы я хотел? Наверное, выйти на IPO и быть владельцем компании, которая листится на бирже. Думаю, у любого предпринимателя есть такая планка. Но если нет, то я абсолютно нормально настроен к продаже за нормальную цену. Любой собственник должен быть готов однажды продать свой бизнес. В бизнесе у всего есть цена – не церкви же строим (улыбается).

 

О творчестве и развлекательном телевидении

— Правда ли, что ты начинал свою карьеру в подтанцовке у белорусской певицы?

— Да, это было 16 лет назад. Я профессионально занимался танцами и в какой-то момент был артистом балета у одной певицы, а заодно помогал ей организовывать туры. Это было 16 лет назад. Как-то у нас было выступление на телике, где я в очередной раз занимался организационными вопросами и познакомился с ребятами из режиссерско-постановочной группы. Они посмотрели, что я толковый, и предложили прийти поработать к ним на телевизионный проект.

— И ты задержался на телике на 10 лет. Когда тебя спрашивают про эту часть жизни, часто это происходит в негативном ключе. Ты понимаешь почему так?

— Потому что люди не до конца понимают, что происходит в телевизионном бизнесе. Я работал на развлекательном вещании и защищаю его, потому что к нему всегда есть негатив. И не политический, а в плане, что наши делают [плохо], а в России делают классно.

Но огромное количество ребят из Беларуси работают в проектах в России, Украине. Вопрос только в деньгах. Рынок телевизионной белорусской рекламы – примерно 22 миллиона долларов в год. Это два миллиона долларов в месяц, то есть рынка нет.

— А креатива хватает?

— Конечно. Но креатив всегда очень четко связан с бюджетом. Если у тебя нет денег, ты не можешь креативить на полную катушку. Как один из примеров – программа «Голос». Первый канал (российский – ИЛ) строит павильон и на протяжении 4 месяцев записывает там эфиры. А в белорусских реалиях ты можешь собрать павильон и иметь всего 4 съемочных дня. За это время надо отснять 12 программ, которые будут выходить 3 месяца в эфир.

Михаил Быченок

 

— Ты был еще и режиссером, снимал клипы Виталию Артисту из группы «Без билета». Как так случилось?

— Это больше по приколу было. Виталя – мой большой друг. Мы познакомились на съемках программы «Беларусь без границ». Это были восемь часовых выпусков про то, как белорусы в разных частях мира меняют этот мир к лучшему. Виталий был одним из ведущих.

У нас было 40 съемочных дней, 32 перелета, а съемки – всегда романтика. Ты не спишь, не ешь, нет времени на отдых. Слава богу, не был на фронте, но мне кажется, что-то фронтовое в этом есть. Выходишь из аэропорта – сразу без отдыха включаешь камеру и начинаешь записывать. Конечно, когда ты с людьми через такое проходишь, они становятся не просто друзьями, а почти родственниками.

Поэтому музыкальные клипы я только для него и снимал, так что не считаю себя режиссером. Хотя я был режиссером развлекательных программ на телевидении.

— Скучаешь по тому времени? Променял романтику на офисное кресло.

— Не скучаю, но прекрасно могу понимать людей, которые скучают. Просто то, что делаю сейчас, важнее и интереснее.

 

Про то, как вести успешный ютуб-канал

— Бывает такое, что тебе нечего смотреть в ютубе?

— Нет. Ютуб развивается очень быстро. Если бы ты 3-4 года назад сказал, что тебе нечего там смотреть, я бы поверил. Тогда было время влогов, низкокачественного контента, UGC (контент, который блогеры создают самостоятельно – ИЛ). Обычные люди брали камеру, монтировали, публиковали все это с плохим звуком. А сейчас в ютуб приходят профессиональные медиа с абсолютно телевизионного качества контентом.

— Правда, что продвигать на ютубе можно вообще что угодно, зная алгоритмы и тренды?

— Вот как это работает. Вы загружаете контент на ютуб, и перед публикацией компьютерное зрение отсматривает это видео. Это и есть 90 процентов информации о ролике: качество, содержание, тематика, хронометраж. Остальные 10 процентов – это то, чем занимается наш отдел аналитики и оптимизации: правильно прописать название, сделать теги, хорошую миниатюру, то есть дать поисковой системе немного больше информации про это видео. Но все равно основное – это сам контент.

Все говорят: вот тот пацан классно снимает, но у него мало просмотров или подписчиков. Но вы не найдете ни одного ютуб-автора, который снимает годно, системно, а на канале всего три тысячи подписчиков.

«Самое главное – контент»

— Для старта своего канала нужен бюджет?

— Есть четкие критерии, что нужно сделать в июне 2021 года, чтобы у твоего канала был шанс взлететь. Первое – регулярность. Надо выпускать контент минимум один раз в неделю, лучше – чаще. И делать это в одно и то же время. Тем самым ты показываешь ютубу, что ты креатор, а не просто используешь его, чтобы залить видос и отправить ссылочку.

Второе – у тебя должно быть хорошее удержание аудитории. Ты публикуешь первое видео, а через два дня можешь смотреть аналитику. Твое удержание должно быть 40-50 процентов, то есть зритель должен посмотреть минимум 40 процентов твоего ролика. Если удержание меньше, то ты либо перегнул с хронометражем, либо просто контент плохой.

Если выполняешь эти условия, у тебя все будет хорошо безо всяких накруток. Но все равно никто не даст тебе никаких гарантий, потому что самое главное – контент. Хотя если ваши читатели найдут ютуб-канал с годным и регулярным контентом, но у которого меньше 5 тысяч подписчиков, то я очень удивлюсь. Отправляйте нам, мы всех возьмем к себе (улыбается).

 

Про TikTok и блогеров

— Ты говорил, что сейчас в ютубе происходит рок-н-ролл. Хотя мне кажется, что лет восемь назад, когда вы только начинали, ютуб был более драйвовым, потому что не было строгих правил.

— Да, точно. Сейчас ютуб начинает все больше походить на телевидение: пришло время крупных шоу, продюсерских центров, больших бюджетов. А обычный UGC начинает соревноваться с более высококачественным. Даже если взять видео Влада Бумаги, Леши Майсака, Егорика: может показаться, что это все сделано просто, но это не так. Там есть декорации, локации, графики.

В случае с Лешей Майсаком – это полностью наше производство – мы выпускаем 15 видео в месяц. В каждом – разные актеры, локации, реквизиты, и все это надо смонтировать. Даже если посчитать себестоимость – дешевле двадцатки ты это не сделаешь. А простому парню, который выходит сейчас с видеоблогом, приходится с ним соревноваться. Конечно, это практически нереально.

Сейчас панк-рок происходит в TikTok. Выкладываешь какую-то дичь, а она набирает просмотры.

Михаил Быченок

 

— Вы же стали партнером TikTok. Что это значит?

— Чем ютуб отличается от TikTok – у него есть программа монетизации контента. Это значит, что ты можешь начать зарабатывать от рекламы, которая показывается на твоем канале.

У TikTok вообще нет такой программы. Мы стали его партнером и можем решать технические вопросы. Например, если тебе заблокировали аккаунт либо ты хочешь провести рекламную интеграцию с брендом, мы можем все это согласовать. Но денег там нет. Многие говорят, что TikTok – новый ютуб, но это не так.

— Вы переманиваете блогеров из других партнерских сетей? Как это работает?

— Да. Блогер может работать только с одной сетью, но он может отключиться от нее в течение 30 дней и перейти в другую. Здесь стоит вообще рассказать, как мы ищем новых партнеров.

У нас есть маркетинг, который крутит рекламу: блогеры ее видят и сами нам пишут. Есть комьюнити-менеджеры – золотые ребята, порядка 50 человек. Они пишут авторам, приглашают подключиться к сети и потом ведут их. И еще есть направление биздева: мы ищем партнеров в регионе, а они помогают развивать MediaCube в других странах. Например, такие партнеры есть практически в каждой стране Южной Америки. Мы все-таки находимся далековато, ложимся спать – а они просыпаются. И есть проблема менталитета: если ты хочешь клево развивать рынок, тебе нужны ребята, которые понимают, что происходит вокруг.

Поэтому да, мы переманиваем блогеров из других сетей и очень хорошо с этим справляемся. Мы появились на рынке позже всех из нашего региона, но темпы роста намного быстрее, чем у украинских или российских конкурентов. Сейчас мы занимаем 5-е место в мире по количеству партнеров в сети – у нас их порядка 2,5 тысяч, и 6-е место в мире по количеству просмотров за 30 дней.

— Есть куда стремиться?

— Да, конечно. Вообще больше всего просмотров не у других сетей, а у ютуба напрямую. Любой автор может работать с ютубом без посредников. И если ты можешь предоставить сервис, ради которого автор отдаст тебе процент своего дохода, это класс. Поэтому задача – конкурировать с гуглом.

 

Про движуху в Беларуси и контент на мове

— Вы много работаете для Беларуси, особенно заметны в музыкальном направлении: снимаете концерты, выпускаете виниловые пластинки для Nizkiz и N.R.M.

— Да, с мерчом вообще интересно. В этом году ютуб запустит магазины на ютубе в России. То есть прямо рядом с видео будет вкладка с мерчом от канала. Мы выиграли тендер и теперь будем обслуживать мерч на русскоязычном ютубе. А по поводу виниловых пластинок: мы протестировали идею, спрос был большой, но нас пока подводит подрядчик, который не может распечатать пластинки ограниченным тиражом.

— А в целом насколько для тебя важно вкладываться в белорусскую музыку, культуру?

— Это больше социальная тема, никаких денег это не приносит. Я обожаю Беларусь, у нас талантливые музыканты. Несколько лет назад мы делали фестиваль «Видак» в Минске и делали как раз, чтобы разбавить движуху здесь, чтобы приехал Дима Масленников из России и снял влог о том, как приехал в замечательную страну. Это же аномальная штука: белорусов везде любят, все говорят, что мы классные. Поэтому если каждый будет делать что-то для музыки, детей, даже для бездомных собачек и кошек – все это даст обратную связь.

«Белорусского ютуба нет – есть русскоязычный»

— С белорусским ютубом гораздо сложнее. Например, мы в проекте не делаем видео, потому что делать хочется хорошо, а дорогие видео не окупятся на узком белорусском сегменте ютуба.

— Белорусского ютуба нет – есть русскоязычный. Если ты собираешься выпускать интервью, надо понимать, что твой конкурент – Дудь или Собчак. Вот можешь ли ты с ними конкурировать в плане личностей, качества контента? Если можешь – хорошо. У нас есть отличный пример – Влад Бумага, который в Беларуси взял и развалил весь рынок СНГ в его тематике.

— Но если ты хочешь делать контент про Беларусь, то у тебя не получится его так двигать.

— Да, но это вопрос не ютуба, а наших стран. Мы сейчас с тобой разговариваем на русском языке, ты сядешь в машину и включишь музыку на русском, зайдешь в ютуб и будешь смотреть русскоязычный контент. А для того, чтобы медиа развивались, мы должны разговаривать на своем языке. Вот как в Польше: им все равно, что слушают в Германии, потому что у них есть свои музыканты и артисты.

Такая особенность есть не только в Беларуси. Например, в Австрии смотрят немецкое телевидение, в Канаде потребляют контент из США. Это стандартная проблема страны, которая говорит на языке огромного богатого соседа.

— Что нужно сделать, чтобы контент на мове начал попадать в тренды и собирать миллионы просмотров?

— Развивать беларускую мову, разговаривать на белорусском в школах, сделать так, чтобы люди не могли воспринимать контент на другом языке. И я даже не про русский, но про английский в том числе. Если тебе легче воспринимать контент на твоем национальном языке, у тебя будет развиваться и ютуб, и все остальное.

mediacube

 

— Имея столько возможностей и достижений, взрастив хорошую компанию, почему ты еще в Беларуси?

— Хороший вопрос. С точки зрения бизнеса Беларусь действительно классная страна. Во-первых, у нас достаточно дешевый человеческий ресурс. Выстроить операционную компанию в Беларуси намного дешевле, чем в Германии. Во-вторых, у нас есть ПВТ – а это отличные налоговые льготы. Если бы MediaCube не был резидентом, мы бы точно не смогли выстроить такую компанию.

Наконец, где родился – там и пригодился. Очень не хочу, чтобы мне почему-то пришлось уезжать из страны, потому что я люблю Беларусь, наших людей и хочу жить тут.

— Как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Конечно, сто процентов. В Беларуси все очень хорошо с людьми. А если у тебя все хорошо с основой – а люди и есть основа – то и со страной все будет окей.

 

 

— Море / горы?
— Горы.

— Снимать рекламу / музыкальный клип?
— Рекламу.

— Бумеры / зумеры: с кем тебе интереснее?
— Бумеры.

— Влад А4 / Дима Масленников?
— Влад А4.

— «Овощевоз» / «Лонгплей»?
— Оба. Это одна вселенная.

— Михалок / Вольский?
— Михалок.

— Русский язык / беларуская мова?
— Беларуская мова.

— Твое любимое место в Минске?
— Цнянское водохранилище. Гуляю там каждое утро с собакой по экотропе, и это так красиво.

— Твое любимое место в мире?
— Короля, 2. Это офис MediaCube. Я был в 40 странах и честно скажу: Беларусь – лучшая страна. Только погода зимой угнетает.

— Когда ты в последний раз читал книгу?
— Очень давно. Не люблю читать, потому что не очень хорошо усваиваю текст. Последний раз читал лет шесть назад, это была биография Джобса.

— Какая самая дорогая покупка, которую ты совершал?
— Дом.
— Сколько нулей?
— Намного-намного ниже миллиона.

— Знакомством с кем ты гордишься больше всего?
— Со своим папой.

— Когда ты в последний раз поднимал голос на сотрудника?
— Наверное, еще во времена продакшена. Когда работаешь на съемочной площадке, у тебя нет времени объяснять, особенно на прямых эфирах (улыбается). А сейчас я вообще забыл, что такое крик на людей.

— Какая у тебя главная черта?
— Я трудоголик, обожаю работать. И упрямый трудоголик: если не получается, все равно найду варианты, чтобы получилось.

— Закончи фразу: «В Беларуси не хватает…»
— Хорошей погоды; PayPal, привязанного к безналу; и международного паспорта, который будет позволять тебе путешествовать везде.

— Если бы мог встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
— Стив Джобс. Это попса, но мне очень нравится все, что он делал. Недавно с утра наткнулся в ютубе на его спич про маркетинг – такой банальный, старый. Но я посмотрел и так зарядился на целый день!

 

 

— Михаил Быченок через 5 лет: что бы ты хотел, чтобы у него изменилось?

— Семья. Сейчас я живу с девушкой, а через 5 лет хотел бы уже иметь детей, чтобы реализоваться не только в бизнесе.

Очень люблю животных, но никогда не заводил их, потому что приоритет – работа, а все, что отвлекает – не клево. И вот прошлым летом у меня появилась кошка, а на день рождения мне подарили собаку. Я не привык три часа в день посвящать чему-то, что не связано с работой. Но потом ты получаешь фидбек от этого пса, он начинает тебя любить, слушаться, и ты становишься богаче и счастливее. Мне бы хотелось, чтобы так было и с детьми.

— Михаил Быченок через 45 лет: каким бы ты хотел его видеть?

— В идеальном мире этот человек не принимает участие в операционном бизнесе. Более того, Михаил Быченок через 5 лет тоже – было бы хорошо. Скорее, это переход на стадию инвестора, участие в совете директоров.

Но даже через 45 лет это тот дядя, который каждый день работает, общается с разными людьми, делится опытом и положительно влияет на развитие компании. При этом у него есть большая семья, все у него хорошо, и живет он в Беларуси.

Сообщение Михаил Быченок появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/mihail-bychenok/feed/ 0
Полли Каннабис https://ilinterviews.com/polli-kannabis/ https://ilinterviews.com/polli-kannabis/#respond Fri, 18 Jun 2021 10:55:34 +0000 https://ilinterviews.com/?p=5117 «В Беларуси не так сложно иметь девушку модельной внешности», – финалистка 19 конкурсов красоты про их внутряк, бодипозитив, модельный бизнес и белорусских парней.

Сообщение Полли Каннабис появились сначала на Интересные люди.

]]>
Факт первый: Полли Каннабис – абсолютно реальные имя и фамилия. Факт второй: в мае в Египте она получила титул континентальной королевы Европы на Miss Elite World, который называют пятым главным конкурсом красоты в мире. Наконец, факт третий: за всю карьеру эта белоруска участвовала в 19 таких конкурсах. В большом интервью Полли Каннабис рушит стереотипы о модельном бизнесе и рассказывает про бодипозитив, неформальное прошлое, учебу в аспирантуре и белорусских парней.

Полли Каннабис интервью

 

Про маски и карантин на конкурсе красоты

— Как проходит конкурс красоты во время пандемии?

— Во-первых, нужно всегда носить маски. Во-вторых, нам нельзя подходить сфотографироваться к незнакомым людям ближе, чем на два метра. Все очень серьезно!

— А как носить маски на конкурсе красоты?

— У нас были специальные прозрачные маски. Их ни в коем случае нельзя было терять или ломать, потому что замены не было. Тогда пришлось бы надевать обычные, а это закрытое лицо и меньше баллов. Но на сцене маски снимали.

На Miss Grand в Таиланде (еще один конкурс, в котором Полли участвовала в этом году – ИЛ) нас две недели держали в одиночном карантине в комнатах отеля. После этого маски были уже не так принципиальны, но мы все равно их надевали.

— Слышал, что у тебя были проблемы добраться до Египта.

— Да, меня не пустили на самолет, потому что нужно было открывать визу заранее. Я была раньше в Египте, летала в Хургаду, и визу выдавали по прилете. И я думала, что в этот раз будет так же. Но в аэропорту сказали, что у меня не прямой рейс, поэтому нужна виза. А у меня чемоданы собраны, все ждут, проведена рекламная компания. В итоге пришлось обратиться к туроператору. Они быстро организовали чартерный перелет вместе с туром.

— Расскажи, как вообще попадают на конкурс красоты.

— Нужно проходить кастинг: либо он проходит у тебя в стране, либо тебя замечают на другом финале, потому что владельцы конкурсов часто сидят в жюри других церемоний. Они могут предложить девушке поучаствовать в конкурсе и представить страну.

— У тебя так было?

— Да. Меня заметили на Miss Grand и пригласили на Miss Elite. Вообще в Беларуси очень мало отборочных конкурсов. Кроме «Мисс Беларусь» я вряд ли какой знаю.

 

Про закулисье конкурсов и работу между ними

— В соцсетях ты показываешь, как конкурентки общаются, радуются друг другу, а как на самом деле?

— Девушки, которые являются фаворитками конкурса, часто дружат. Но конкуренция очень сильная. Если какая-то девочка не является фавориткой, она может завидовать. Например, на прошлом конкурсе одна участница украла ленточку у девочки, которая потом победила. И это ужасно, потому что без ленточки фаворитку бы просто не пустили на финал. Девочка держала эту ленту три дня, потом подкинула перед финалом, но все узнали, что это была она, и ей ничего не вручили.

— С тобой такое случалось?

— Со мной нет, но я наблюдала такие истории. На конкурсах за границей оценивают поведение участниц. Если ты плохо себя ведешь, это записывают. Ни в коем случае нельзя красть ленточки, подкидывать стекло в туфли, драться, ругаться плохими словами и вести себя недружелюбно, потому что тогда тебе поставят низкий балл, и ты не сможешь соревноваться за корону. Но на местных конкурсах такое допускается – почему-то на характер не смотрят. Поэтому я люблю больше заграничные конкурсы.

Полли Каннабис модель

 

— Участие в конкурсах стоит денег?

— По-разному. Но многое зависит от страны: кто собирает девочку, кто ее готовит, есть ли у нее спонсор. Конечно же, есть какой-то бюджет на подготовку, но большинство участниц поддерживают организации или пул дизайнеров и брендов. Они покрывают все расходы.

— У тебя есть такие?

— Да, я сотрудничаю с различными дизайнерами и компаниями, они помогают мне собираться. Плюс у меня появился новый национальный директор, который все эти вопросы закрывает.

— А как ты вообще зарабатываешь? Что делаешь между конкурсами?

— Конечно же, я работаю. Это модельный бизнес, это инстаграм – большая часть работы. Плюс я помогаю родителям в их бизнесе.

— Расскажи подробнее про последний.

— Это производство электротехнической продукции в Беларуси. У меня финансовое образование: я начинала бухгалтером, а теперь занимаюсь управлением. Был период, когда я работала в Москве в международной компании на позиции проджект-менеджера. Мы делали сертификацию программного обеспечения на английском языке, у нас были потенциальные заказчики за рубежом. Я даже ездила в командировку на Филиппины. Так что карьера – тоже интересная часть моей жизни (смеется).

— Внешность помогает, когда договариваешься с клиентами?

— Конечно. Это формирует определенный круг знакомств. Потом я могу использовать эти контакты в бизнесе, в том числе контакты с конкурсов.

 

Про критерии оценки и мир во всем мире

— Как строится общение с членами жюри? Оценивают объективно или их можно подкупить?

— Наверное, можно только на каких-то непрестижных конкурсах, где все продается, но они не входят в топ. А общение строится так: есть целый день, когда участниц вызывают на несколько минут для личного интервью с жюри. Задают вопросы про страну, про благотворительные либо социальные проекты, про образование и бэкграунд.

Девушка, которая побеждает в конкурсе, должна выполнять обязанности и нести его ценности на протяжении целого года. Это мероприятия, встречи, выступления. Поэтому организаторы должны понять, насколько девушка соответствует этой задаче, сможет ли она с этим справиться. Члены жюри приходят на репетиции, иногда встречают во время обеда или ужина, наблюдают за социальными сетями. Так что они уже представляют, какую хотят королеву.

— Еще до начала церемонии?

— Конечно. К этому моменту уже определен формат фаворитов, но их больше, чем призовых мест. Поэтому на сцене оцениваются только девушки-фавориты. Редко бывает, что какая-то девочка, которую раньше не заметили, выстреливает и оказывается звездой на сцене.

Полли Каннабис

 

— По поводу интервью и знаменитых речей о мире во всем мире: кто-то из конкурсанток верит в то, что говорит?

— Никогда не получится хорошо рассказать о чем-то, если ты этим не занимаешься. Даже если заучишь текст, тебе могут задать дополнительный вопрос, и ты не ответишь на ходу, если не крутишься в этой теме. Плюс жюри же следят за соцсетями, публикациях в СМИ и проверяют, действительно ли ты занимаешься тем, о чем рассказываешь.

— Но вряд ли они проверяют это, когда конкурс уже закончился.

— Не все девушки имеют такие проекты. Но если у нее серьезная подготовка, то и до, и после конкурса в течение целого года она участвует в благотворительности и поддерживает социальные инициативы.

— Для конкурса «Мисс Земля» в 2017 году ты рассказывала про «зеленые» инициативы, про сортировку мусора. Но ты же вряд ли занималась этим после конкурса.

— Как раз после конкурса я поддерживала организацию «Экомониторинг». Она находится в Гродненской области, где построили новый мусороперерабатывающий завод. Я ездила туда, сама стояла за конвейером и разбирала мусор. Тогда очень резко ввели раздельный сбор, заварили мусоропроводы, и люди реагировали негативно. Моей задачей было побудить воспринимать раздельный сбор мусора позитивно.

Кстати, до сих пор я сортирую мусор, сдаю макулатуру и агитирую всех друзей и родственников делать то же самое.

 

Про зарплаты за границей и конкурс в Беларуси

— Ты работала моделью в Милане, Бангкоке, снималась для обложек зарубежных журналов. Что из стереотипов о такой жизни – правда?

— Славянские девушки часто работают за границей, потому что там востребован такой тип внешности.

— Они способны обеспечивать себя сами?

— Конечно. Если это успешная модель, за один показ ей могут платить тысячу долларов, за фотосъемки – от трехсот долларов в час. В Беларуси, в России модельный бизнес не развит, поэтому приходится работать на других ивентах, на выставках. Но я не считаю это модельной карьерой.

— Далеко не у всех моделей получается стать успешными. Это зависит только от внешности?

— Не обязательно. Если не хватает роста или фигура нестандартная, ты всегда можешь быть фешн-блогером в инстаграме. Твои параметры там не так важны, потому что бренды хотят работать с теми, кто похож на реальных людей. А в профессиональном моделинге важны параметры, лицо. Здесь большой шанс провала, но попробовать можно. После этого можешь переместиться в смежные сферы: стать актрисой, певицей, визажистом.

— После такого количества конкурсов тебя не разочаровал сам формат? В этом есть какое-то творчество?

— Раз у меня было уже 19 конкурсов, значит я точно получаю удовольствие (улыбается). Меня это затянуло. Конечно, там есть творчество. В том, как себя подаешь, какой образ формируешь. Каждый конкурс ищет определенный характер, под который можно подстроиться. Кто-то ищет добросердечную, чувствительную девушку, которая расплачется, когда увидит бездомного ребенка. А кто-то – звезду, которая сияет, пришла – и все упали. Ей нужно быть вдохновением для женщин.

Polli Cannabis
Полли и ленты с ее конкурсов (фото: instagram.com/polli_cannabis).

 

— Правильно понимаю, что девятнадцать – это не предел?

— Да, я собираюсь продолжить. После определенного возраста ты начинаешь участвовать в категории «миссис». Не уверена, что это про меня, но я хочу продолжать заниматься конкурсами. Сейчас рассматриваю вариант организовать конкурс здесь, в Беларуси. Мне бы хотелось, чтобы больше белорусок могли участвовать.

Иногда происходит ужасная вещь: либо белоруски не участвуют вообще, либо вместо них отправляют украинок или россиянок. Даже не знаю, что хуже. Можно ли считать это нашей короной, если они ее завоюют? У нас столько достойных девушек, просто нужно дать им эту возможность.

— А для тебя лично есть какая-то цель, к которой ты идешь?

— Из топ-5 главных конкурсов я участвовала уже в двух. У меня есть одно желание, но я не уверена, что хочу о нем говорить, потому что оно очень важное (улыбается).

 

Про аспирантуру и белорусских парней

— Вкратце твоя история выглядит так: ты хотела быть моделью, тебя не взяли из-за двух сантиметров недостатка в росте, ты стала неформалкой, и твой новый образ открыл путь в модельную индустрию. Все так?

— Да, все так и было.

— Как ты перешла от неформальной к гламурной жизни?

— Пришлось перекрасить волосы, убрать туннели из ушей, снять пирсинг, искать новых друзей, да даже музыку новую начала слушать. Я очень хотела быть моделью, была готова на все.

Многие до сих пор помнят, как мы устраивали вечеринки по киберпанку (смеется). Меня знали именно по движению киберготов, мы были первые, кто сделал это в Беларуси. Я плела дреды, делала пирсинг, помогала доставать необычные вещи из-за границы, делала специальные очки для киберготов.

Полли Каннабис
Фото из личного архива героини.

 

— А как родители отнеслись к твоему выбору модельной карьеры?

— Спокойно. Не знаю, что они мне пророчили, но у меня в любом случае есть финансовое образование, поэтому в любой момент могу начать карьеру в этой сфере.

— Кстати, про образование. Ты сейчас учишься на первом курсе аспирантуры. Зачем тебе это?

— Да, я поступила в аспирантуру Финансового университета в России. Мне всегда была интересна мировая экономика. Не знаю, хочу ли я учиться и сдавать экзамены, но как вольный слушатель я бы ходила на все лекции. Я закончила бакалавриат по финансам и кредиту, магистратуру по финансово-инвестиционному менеджменту, а теперь хочу освоить мировую экономику.

— Подсмотрел у тебя в соцсетях комментарий: «Может ли простой парень покорить такую девушку? Или только обеспеченный бизнесмен?»

— Думаю, это вполне возможно. Все зависит от парня: если он обычный сегодня, но в нем есть потенциал, то завтра он может стать уже необычным. Не все рождаются миллиардерами или успешными людьми.

— Но доход важен, чтобы девушка модельной внешности тебя выбрала?

— Конкретно на этой точке он может не быть [состоятельным], но рано или поздно ему придется таким стать. Очевидно, что красота зависит в том числе от денег. Если мы говорим не просто про базовую внешность при рождении, а про одежду, про макияж, прически и образ жизни, то это требует денег. Если парень хочет, чтобы его девушка выглядела так, ему придется на это заработать. Но это не значит, что на момент знакомства он обязательно должен быть успешным и богатым.

Я считаю, что белорусские парни – одни из лучших в мире. Во-первых, они семейно-ориентированные, они уважают девушек. Я жила в Москве и знаю, с чем сравнить (смеется). Во-вторых, у нас хорошее образование, поэтому совсем другой контингент. Так что у белорусских парней большой потенциал, а красивых девушек в Беларуси много, так что это здесь не так сложно – иметь девушку модельной внешности.

— Здесь я обязан спросить: сердце Полли Каннабис свободно?

— На данном этапе – да (улыбается).

 

 

[1] Правда ли, что в детстве ты хотела быть каратисткой или балериной?

— Да. Балериной уже не стану, каратисткой тоже, наверное. Но в детстве это были хорошие стимулы, чтобы добиться чего-то.

 

[2] Правда ли, что ты хотела открыть свою школу красоты?

— Да, и я не отказываюсь от своего желания. Хочу в дальнейшем двигаться в этом направлении. Думаю, это будет формироваться на основе конкурса красоты, который я хочу организовать в Беларуси.

 

[3] Правда ли, что однажды ты попала в аварию на самокате?

—  Да, в Подмосковье. Это было ужасно, с тех пор обхожу эти самокаты стороной за три километра, даже если вижу, что кто-то другой едет. Мне зашивали подбородок, в итоге пришлось лететь в Испанию с пластырем. Не катайтесь на этих самокатах (улыбается).

 

[4] Правда ли, что однажды ты стала жертвой интернет-мошенников?

— Да. Как-то раз меня обокрал SMM-щик. Он написал в телеграме и предложил настроить рекламу. Когда я перевела деньги, он исчез. Я написала заявление в милицию, но его так и не нашли. С тех пор очень аккуратно отношусь к покупкам через интернет.

— Много денег украл?

— Нет, где-то сто долларов.

 

[5] Правда ли, что ты можешь попасть в Книгу рекордов Гиннесса?

— Да, правда. Многие фанаты говорят, что не знают никого, кто бы участвовал в 19 конкурсах красоты и имел столько титулов. Думаю, нужно попробовать оформить заявку.

 

Про современные веяния и разную красоту

— В современном мире бодипозитива, движения #MeToo и феминизма вообще конкурсы красоты не кажутся тебе чем-то устаревшим?

— Что касается феминизма, наоборот, многие конкурсы поддерживают женскую самореализацию, мотивируют и вдохновляют женщин. Что касается бодипозитива, то конкурсы пропагандируют различные типы внешности. На некоторые из них допускаются девушки «плюс-сайз». То есть идет пропаганда того, что быть красивой по-разному – это нормально.

— Но все равно побеждают стройные девушки с определенными стандартами фигуры.

— Зависит от конкурсов. Есть такие, где нет особых требований по росту либо фигуре. Там оценивают другие качества и может победить нестандартная девушка. Например, недавно на одном из конкурсов победила девушка из Индии с ростом 145 сантиметров.

— Как ты сама относишься к движению бодипозитива?

— Позитивно, потому что я считаю, что критиковать чужую внешность неправильно. Кто-то хочет быть полным и специально набирает массу, а кто-то – стройным. В самом начале своей карьеры мне хотелось быть нереально стройной, и я постоянно сталкивалась с критикой, когда мне говорили, что нужно поесть свинину, когда я ем салат. Отстаньте, люди! Каждый может быть таким, каким хочет, и это красиво.

— Это классный принцип. Но победа девушек модельной внешности может смущать тех, кто хочет выглядеть не так. Общество говорит: вот стандарт красоты, а ты другая.

— Мне кажется, это больше из-за модельного бизнеса, а не конкурсов красоты. Нужно использовать больше реалистичных моделей. Но вообще нужно понимать, что по подиуму ходят высокие и худые, потому что их должно быть видно издалека. Это просто формат силуэта. Как если ты работаешь учителем английского, ты должен знать английский. То есть просто профессиональное требование. Но это не значит, что все должны быть такими.

Полли Каннабис фото

 

— Как ты видишь продолжение этих конкурсов? Побеждать будут модели либо движение бодипозитива?

— Никто не мешает сделать конкурс для моделей «плюс-сайз». Уверена, люди будут приходить на такие конкурсы, поддерживать, и наверняка найдутся девушки, которые готовы там участвовать.

Кстати, это касается не только внешности. Например, трансгендерам недавно разрешили участвовать в конкурсе «Мисс Вселенная». Анхела Понса (модель-трансгендер из Испании – ИЛ) победила в национальном отборе и ездила на финал.

Как-то раз в Москве я участвовала в конкурсе, который был разделен на две группы: «плюс-сайз» и «стандарт». Мы соревновались вместе, было два топа из двух групп. Я тоже победила и выиграла корону.

— Мне кажется, как раз за такими конкурсами и должно быть будущее, когда люди разного формата участвуют вместе.

— Их будет сложнее оценивать, поэтому проще разделить по категориям, как сейчас разделяют по возрасту. Тогда оценка будет объективная.

 

Про преданность Беларуси

— Однажды ты представляла Эстонию на конкурсе красоты. Как так случилось?

— Еще и Литву однажды представляла. Они меня приглашали участвовать, потому что не нашли подходящей девушки. На тот момент Беларусь уже была в том конкурсе, и я соглашалась.

— То есть ты соревновалась с девушкой из Беларуси. И как тебе?

— Я получила награду Top Fashion Model и была рада, но в то же время мне было немного грустно, потому что я бы хотела привезти эту награду домой. С тех пор я не принимаю такие приглашения, хотя они иногда поступают. Я отказываюсь, потому что категорично хочу представлять Беларусь и рекомендую всем девушкам так делать. Выступайте за свою страну: у вас будет поддержка, гордость, и даже чувствовать себя будешь иначе, когда понимаешь, что за тобой стоит вся родная страна.

Полли Каннабис

 

— Получая столько предложений со всего мира, снимаясь для обложек журналов и имея столько связей после конкурсов, почему ты еще здесь?

— А в чем проблема? Это же не мешает использовать все эти связи и принимать участие в кастингах. Я базируюсь в Беларуси, летаю на различные проекты, но возвращаюсь сюда.

— Тебе нравится здесь жить?

— Да, это мой родной город, здесь друзья и родственники. Когда я жила в Москве, то платила огромные деньги за аренду квартиры, тратилась на еду. И люди там не самые дружелюбные. Думаю, у нас все-таки есть разница менталитетов. Я люблю белорусов больше, это мой дом. Даже если буду улетать на долгосрочные контракты, я буду возвращаться сюда.

— Как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Уверена, что все будет хорошо. По-другому быть не может.

 

 

— Минск / Париж?
— Минск.

— Деньги / слава?
— Деньги.

— Ум / красота?
— Красота.

— Беларуская мова / русский язык?
— Беларуская мова.

— Назови 3 качества, которыми должен обладать мужчина.
— Он должен быть добрым – это самое главное. Еще умным, и он должен быть джентльменом.

— Самая глупая вещь, которую ты сделала за деньги?
— Не могу сказать, что мне поступает много предложений делать глупости за деньги (улыбается). Как-то раз у меня была съемка для визажиста. Мы изображали космос, и меня обсыпали блестками, нанесли черный гель на лицо и волосы. На фото было необычно, но потом я не смогла все это смыть, и мне пришлось ехать в таком виде домой. Оборачивали целлофаном такси, а потом смывала все дома часа два.

— Кого считаешь самым красивым человеком Беларуси?
— Думаю, у нас очень много красивых людей. Мне нравится прекрасная модель Женя Катова.

— Посоветуй книгу почитать.
— Сейчас читаю “Good to Great” о том, почему некоторые компании не закрываются, а работают по сто лет, и какие качества должны быть у ее лидера. Рекомендую всем, кто имеет свой бизнес или хочет открыть.

— За что тебе в жизни стыдно?
— Стыдно за то, что не учила математику так сильно, как хотелось бы. Средний балл аттестата у меня «девять», но хотелось бы больше усидчивости в математике, чтобы максимально погрузиться в этот предмет.

— Закончи фразу: «В Беларуси не хватает…»
— Моря или океана.

— Есть ли исторический персонаж, с которым тебе хотелось бы встретиться?
— Конечно же, таких людей очень много, но мой любимый – Уинстон Черчилль. Он харизматичный, у него интересное поведение, и при этом он был интровертом. Он меня вдохновляет и восхищает. Особенно его фраза: «Никогда не сдавайтесь — никогда, никогда, никогда…»

 

 

— Полли Каннабис через 5 лет: что бы ты хотела, чтобы у нее изменилось?

— Думаю, нужно иметь серьезный и прибыльный бизнес-проект, приложить свои знания, реализоваться в этом. Через 5 лет можно уже и семью завести. Еще я не знаю достаточное количество иностранных языков: хочу выучить арабский, китайский, испанский.

— Полли Каннабис через 45 лет: какой бы ты хотела ее видеть?

— Думаю, у меня будет много благотворительных проектов. Мне бы хотелось вносить свой вклад в этот мир и менять его. Мне хотелось бы сотрудничать с ООН. Возможно, будет какая-то бизнес-империя, я на это очень надеюсь. И, наверное, уже должны быть внуки (улыбается). В общем, через 45 лет нужно достичь всего, чего ты хотел.

Сообщение Полли Каннабис появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/polli-kannabis/feed/ 0
Максим Ганисевский https://ilinterviews.com/maksim-ganisevskij/ https://ilinterviews.com/maksim-ganisevskij/#respond Mon, 24 May 2021 14:35:48 +0000 https://ilinterviews.com/?p=5017 «Одежда правильная тогда, когда дает правильное состояние», – создатель бренда ZNWR про честный бизнес в Беларуси и России, блогеров, принты и выход на Европу.

Сообщение Максим Ганисевский появились сначала на Интересные люди.

]]>
Несколько лет назад в Минске стали появляться люди в одежде с емкими надписями: «изи», «не ум ни чай», «шути смешно». Это были первые клиенты модного бренда Zen Wear, или ZNWR. Он начался в Бобруйске, где сейчас все еще работает первое производство и откуда родом его создатель – Максим Ганисевский. Мы встретились с ним в большом частном доме-офисе, где трудится минская часть команды. В интервью – про рост бренда на Россию и гораздо дальше, работу с блогерами, философию одежды и буддизм.

Максим Ганисевский Zen Wear

 

Про новое производство и новый магазин – все в Минске

— Zen Wear сегодня – это два магазина в Минске, два в Москве, еще по одному в Питере и Екатеринбурге. А производство все еще в Бобруйске?

— Да, но прямо сейчас мы запускаем еще одно в Минске.

— Почему в Минске? Это же дороже.

— Очень важно, чтобы отдел разработки и дизайнерский отдел были близки к производству. Мы разрабатываем все здесь, в Минске, придумываем новую конструкцию и отправляем ее на производство, чтобы там посмотрели, можно ли это пошить. Там отшивают производственные образцы и присылают их назад в офис. В офисе мы все внимательно отсматриваем и, только если все хорошо, запускаем модель в серию. Это много временных издержек. Поэтому удобно, когда отделы будут рядом.

— Ты как-то говорил, что планируешь сосредоточиться на развитии сети в России. Но вот открылся второй магазин в минском Dana Mall. Что-то поменялось?

— Нет. Когда я это говорил года два назад, у нас не было ни одного магазина в России. Сейчас их четыре, так что все осуществляется. Но за это время мы поняли, что нужно открыть еще один магазин в Беларуси. Рынок Минска достаточно узкий для нашего сегмента – мы работаем в «мидле», с прогрессивными людьми. Минск не такой большой, как Москва или Питер, но это родной рынок, самый теплый для нас.

Сейчас посмотрим, насколько получится сделать рентабельным новый магазин. Открытие получилось довольно дорогим, суммарные издержки большие, мы попали в кассовый разрыв.

— Dana Mall – та самая проходимость торгового центра, о которой ты когда-то размышлял?

— Да. Я хотел попробовать органический трафик, который мы не можем охватить через таргетинг в соцсетях. И второе – это имиджевая вещь. Dana Mall – наверное, сейчас самый крупный торговый центр Беларуси. Плюс хотели открыться в той части города – «Маяк Минска», «Новая Боровая». Там есть наши люди.

— Давай еще немного о производстве. На сайте вы пишете, что из пятнадцати швей на место к вам попадает одна. Это точная статистика?

— Так было вначале, когда я сам собеседовал швей. Был 2016 год, мы арендовали помещение, и на собеседование приходили очень разные слои людей. К тому же, навыки швеи требуют наработки и опыта: чем больше ты своими руками что-то сделал, тем лучше. Ты не можешь просто отучиться и быть хорошей швеей – тебе нужен опыт с разным ассортиментом, на разных машинках. Поэтому у нас есть фильтрация на входе и испытательный срок.

— В Минске с этим проще?

— В Бобруйске тоже есть квалифицированные швеи – в городе три больших специализированных предприятия. Но человеку сложно оттуда уйти – у них другой набор ценностей, они другого поколения. В Минске больше швей, которых мы можем нанять, но это тоже непростой и достаточно долгий процесс.

 — Под одним из твоих интервью комментаторов очень волновало, где же вы закупаете ткани. Так где?

— Из разных мест. В основном, это турецкий трикотаж. Но это ведь непростой процесс. Хлопок выращивают на полях, собирают, потом он идет на фабрику, где из него делают пряжу. На другой фабрике из него делают полотно, обрабатывают, красят, и только потом оно попадает к нам на производство, где это все кроится, шьется, и тогда оказывается в магазине.

Покупатели иногда спрашивают, почему было такое полотно, а стало другое. Никто, даже один и тот же поставщик, не может всегда давать одно качество: это зависит от урожая хлопка и как на фабрике это связали.

 

Про честность, развитие и интеллект

— Расскажи про философию бренда.

— Она сформулирована в нашем слогане – «слушай свое сердце». У меня есть определенное видение, для чего живет человек. Он живет, чтобы реализовывать потенции, которые у него есть. Если человек раскрывает свои настоящие потенции, то он счастлив и приносит пользу миру. А если человека влекут просто красивые внешние образы, которые не имеют родства с его природой, это уводит его от путеводной звезды.

Причем здесь одежда? Для меня одежда – вторичная вещь. Это то, что людям нужно. Но мне хотелось бы связать эту потребность с тем, что для меня важно. Мне важно, в каком состоянии я нахожусь и живу. Поэтому для меня одежда правильная тогда, когда дает правильное состояние.

Эта философия каскадирует в три ценности – честность, развитие и интеллект. Под развитием я понимаю желание человека что-то улучшать. Честность – заниматься своим делом, находиться на своем месте, не причинять вреда и делать лучше. А интеллект – мне хочется работать с умными людьми, которые рефлексируют в отношении себя и мира.

Думаю, это справедливо для большинства компаний, просто для каждой из них эти вещи важны в разных пропорциях. Кому-то важно, чтобы человек делал все в срок, а в творческих коллективах нужно, чтобы ты придумывал что-то уникальное.

«Одежда правильная тогда, когда дает правильное состояние»

— Ты говорил: «В корпоративной культуре ключевым является помощь покупателю». Поясни, как это.

— Цель любой компании – продать продукт, цель потребителя – купить только тот продукт, который ему нужен. Но мне кажется, что многие компании стремятся максимизировать свою выручку, навязывая свой продукт клиентам. Мне кажется, это неправильно. Это как раз про честность. Потребитель должен остаться счастливым после этой покупки. Если ему нужна конкретная вещь, а у нас ее нет, то правильно порекомендовать купить ему такую вещь в другом месте.

— В магазине ZNWR посоветуют так поступить?

— Я советую так поступать во всех магазинах, но не могу контролировать каждый из шести. В корпоративной культуре это есть. Мне кажется, это и стратегически правильно: когда не пытаешься продать любой ценой, а рекомендуешь лучшее, рождается доверие. Человек вернется к тебе, когда ему понадобится что-то из твоего, потому что ты поступил по отношению к нему честно. Мне кажется, эти отношения на длинной дистанции важнее, чем желание продать здесь и сейчас.

— Белорусская ли эта история?

— Не думаю, что здесь дело в национальности. В России я вижу похожую картину. В моменте ты можешь терять на этом продажи, но думаю, что это будет эффективнее стратегически. Мы точно не говорим: «Ой, как это вам идет!» Задача консультанта – подобрать у нас то, что подойдет лучше всего. Но мы не будем втюхивать клиенту то, что ему не нужно.

 

Про принты и идеи для них

— Ты понял, когда бренд перестал быть чем-то уникальным и стал превращаться в мэйнстрим?

— Мне трудно сказать. Последние полтора года я большую часть времени живу в Москве и нахожусь в картине мира, где это все еще уникальная, штучная вещь. Очень радуюсь, когда встречаю в Москве людей в нашей одежде, но это бывает не так часто.

Но я никогда и не ставил себе цель, чтобы это было что-то штучное, очень дизайнерское. Мне всегда хотелось, чтобы это был хороший «мидловый» бренд. Мне нравится, что много людей приобщены к нему.

ZNWR

 

— Есть шанс, что принты перестанут быть главной фишкой?

— А это уже не главное. Это был один из продуктов-магнитов. Первоначальная концепция была про минимализм, без принтов. В какой-то момент решил сделать интересные слоганы, увидел, что на них большой отклик. К тому же, базовые вещи ты можешь купить у любого ритейлера – Zara, H&M. А вот для покупки чего-то уникального ты можешь потратить больше времени, поискать в интернете, подъехать в магазин подальше.

Сейчас рынок совсем другой, очень многие бренды делают принты, костюмы на флисе. Поэтому теперь это не является нашим семантическим ядром. Сейчас это базовый фэшн ­– интересные решения, но при этом достаточно носибельные.

— Давай завершим тему про тексты: как это все изначально к тебе пришло? Ты работал с текстами раньше?

— Я никогда не работал с текстами профессионально, просто неплохо говорил, неплохо писал. Большинство текстов у нас на сайте и в инстаграме – мои. Но принты – это не про умение писать, здесь нужно чувствовать рынок, быть в контексте. Надпись «изи» я подсмотрел в батле Оксимирона. Людям зашло. Потом был «иди танцуй». Визуально похоже на другое выражение: я где-то наткнулся на эту надпись, и в первые секунды увидел другое. Вот когда такая реакция рождается, это прикольно.

В какой-то момент я разогнался, у меня в телефоне до сих пор больше 150 вариантов принтов, хотя всего выходило штук шестьдесят. Но принты – это неустойчивая бизнес-модель, их могут делать все. Я понял, что мы должны делать то, что не так легко доступно.

Сейчас мы отстраиваемся за счет более интересных конструкций, заказываем полотно у других фабрик, с которыми в Беларуси больше никто не работает. Мы отстраиваемся по упаковке, делаем инстаграм, не похожий на другие локальные бренды. В итоге мы хотим стать не просто локальным брендом, а белорусским Tommy Hilfiger. Хочу, чтобы мы стали глобальным брендом.

 

Про бизнес в Беларуси и России

— Расскажи еще про рынок России. Насколько это другой мир, чем у нас?

— Вообще другой. В Беларуси я быстро понял, как работает бизнес-механика. Нужен был попадающий продукт, целевой трафик, упаковка, сервис. Все это было достаточно не трудно собрать, хотя до нас этого никто еще не делал. А когда мы пришли в Россию, оказалось, что там собрано уже больше разных конфигураций.

В Беларуси мы сделали эффективный таргетинг, наверное, одними из первых. Оказалось, что это простой маркетинговый рычаг: вложив больше денег в инстаграм, ты получишь больше прибыли. Если нужно потратить 10 тысяч долларов, чтобы он принес 20 тысяч прибыли, то это нужно сделать. А у нас в нише одежды никто так не действовал. Большинству было жалко столько тратить на рекламу. Сейчас этот канал уже так не работает. Он стал сверхконкурентным, поэтому нужны новые рычаги.

Второе – попадание в продукт. Когда мы пришли в Россию, оказалось, что там уже много локальных брендов с именем, поэтому пришлось менять стратегию, продакшн, искать дополнительные каналы продаж.

«В Беларуси очень много незанятых ниш»

— Ты проводишь в России больше времени, потому что это приоритетный рынок?

— По сути я живу в Москве, а в Минск приезжаю в командировку на две недели. Если я буду в Беларуси, мы сможем вырасти в 2-3 раза за несколько лет. А в России я могу вырасти в 10-20 раз, если получится выигрывать в конкурентной борьбе. То есть там сложнее, но перспективнее. В Беларуси построить бизнес легче, но и потенциал тут сильно меньше.

— Кажется, что у нас правила игры нечеткие.

— В Беларуси очень много незанятых ниш. Проблема в том, что ниши не очень большие, и большую компанию ты не сделаешь. Может, поэтому они и не заняты. Но стать предпринимателем в Беларуси не сложнее, чем в России.

В России проще с административными процессами: ты можешь открыть компанию онлайн, никуда не выходя. И там понятны правила игры: если ты не вырастаешь в большую компанию и не становишься интересен определенным людям, правила не меняются. Но конкуренция высокая.

 

Про блогеров и расширение бренда

— В Беларуси было много коллабораций с артистами, с компаниями. А в России?

— Наверное, супермедийного нет. У нас была коллаборация с группой «Свидание». Мы не хотели получить трафик – просто нравится их музыка. Была коллаборация с хорошим питерских брендом сумок и аксессуаров из экокожи. Мы вели переговоры с Ильей Варламовым и даже разработали дизайн для коллаборации, но в последний момент не договорились по условиям. Мы предлагали коллаборацию Максиму Кацу в сентябре 2020-го, но он захотел коммерцию, и нам такая история показалась неправильной. Были переговоры с EPAM, сейчас ведем переговоры с Яндексом.

— Кто самый крутой носил одежду ZNWR?

— У нас покупала певица Елка, Катя IOWA, Алина Астровская – бывшая ведущая «Орла и решки», Алена Михайлова из сериала «Чики», стилист Влад Лисовец. В нашей одежде выступал Евгений Черняк и записывала свои выпуски Ксения Собчак. Да и много кто еще.

— Кажется, что для продвижения бренда нужны блогеры.

— В определенных бизнес-моделях это ключевое. Например, люкс продвигается за счет лидеров мнений. Но мы работаем в «около-мидле», поэтому для нас эффективнее системные решения: таргетированная реклама, хороший продукт, сильный контент. Блогеры являются дополнительным, но никак не основным в нашей бизнес-модели. У нас фокус совсем на другом.

Мы каждый день получаем в директ по 10-20 запросов от блогеров на работу по бартеру: мы им – одежду, они нам – рекламу. Но мы отказываем в 95 процентах случаев. Это плохо работает, да и идеологически мне не нравится. Мы не хотим дарить много одежды, и это выстраивает неправильные отношения.

ZNWR одежда

 

— На планы по расширению бренда сильно повлияла пандемия?

— Повлияла. Насколько сильно – сложно сказать. По сути правила игры поменялись для всех, рынок фэшн-ритейла упал. Но больше всего пострадали офлайн-ритейлеры, у которых был слабо развит онлайн. У нас он был достаточно развит: в России сильно выросли продажи на сайте, потому что мы были вынуждены закрыть там все магазины. Мы не заработали, но остались примерно в той же прибыли. В Беларуси продажи упали процентов на двадцать.

Пандемию мы почувствовали ближе к осени, когда случился спад потребительской способности. Сейчас мы видим, что в среднем денег у людей стало меньше. А в Беларуси на пандемию наложился еще и политический кризис. Возможно, даже больше.

— Как это проявляется?

— Уехало очень много наших покупателей.

— Возможно, это стимул открыться в новой стране?

— Да, но это не делается по щелчку.  Когда-то давно мы уже в конце этого года планировали открывать первый магазин в Европе – в Германии. Но сейчас планы поменялись. Открытие в новой стране – всегда сложный проект для менеджмента. Надо открывать компанию, набирать команду с нуля, внимательно изучать новый рынок. Я должен высвободить все свое внимание.

 

Про то, как важно сохранять спокойствие

— Кажется, что Максим Ганисевский есть в двух вариантах: бизнесмен и буддист. Даже в ютубе есть видео про бизнес и про медитацию. Как они сосуществуют?

— Я думаю, даже не два. Если говорить про социальные образы, их гораздо больше. Это ведь вопрос восприятия разных людей, с разной картиной мира, а не настоящей природы человека. Мы все храним в себе бесконечность, просто она для разных людей имеет разную доступность. Я не буддист. Мне интересна эта традиция, как и многие другие, но у меня нет полноценного посвящения в нее.

— Как ты к этому пришел?

— Это всегда было во мне. С детства мне было важно искать ответы на вопросы. Меня интересовала тема смерти: что со мной будет, когда я умру? Я искал ответы и собрал собственную картину мира.

Есть вещи, на которые никто не может дать ответ, а в каких-то вещах я уверен. Например, могу точно сказать, чего я хочу. Но у меня нет противоречий между бизнесом и собственным путем развития. Если бы я был чисто буддистом, было бы сложнее: буддисты разрушают стены, а предприниматели их строят. Но так как я не буддист, то могу эти конструкции строить, эффективно их использовать и одновременно понимать их иллюзорность.

— Медитацией занимаешься?

— Да. Это помогает упорядочивать сознание. Вся наша жизнь состоит из разных состояний, а для человека новые состояния дают новый опыт. Но для меня главное, что медитация помогает взглянуть в бесконечность. Если тебе хватит смелости. Потому что иногда бесконечность может посмотреть в тебя, и для неподготовленного человека это очень страшно, это открывает его собственную пустотную природу.

— В 2021 году тебе удается находить порядок вещей и сохранять спокойствие?

— Наверное, нет. Я сам очень неспокойный, эмоциональный человек.

Максим Ганисевский ZNWR

 

— Как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Да. Вопрос только когда. Потом будет снова плохо, потом опять хорошо – история показывает, что все происходит по-разному, а жизнь переменчива.

 

 

— Горы / море?
— Горы.

— Минск / Москва?
— Москва.

— Бобруйск / Москва?
— Москва.

— LSTR / Mark Formelle?
— LSTR.

— Беларуская мова / русский язык?
— И то, и другое. Не могу выбрать.

— ЛСП / Корж?
— Ни то, ни другое.

— Михалок / Вольский?
— Скорее, Вольский.

— Как часто ты кричишь на подчиненных?
— Частенько (смеется).

— Что означает твое тату на шее?
— «У моего пути есть сердце».

— Как познать дзен?
— Никак.

— Если бы ты мог поменять свою нынешнюю жизнь на жизнь айтишника, согласился бы?
— Нет.

— Посоветуй книгу почитать.
— Карлос Кастанеда «Путешествие в Икстлан».

— Ты доволен жизнью?
— Да.

— Закончи фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Свободы.

— Если бы была возможность встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
— Фридрих Ницше. Бесконечно безумный гений. Он безумный и он гений. Мне очень интересно, как он мыслит. Даже его гениальные формулировки.

 

 

 

— Максим Ганисевский через 5 лет: что бы ты хотел, чтобы у него изменилось?

— Я бы хотел меньше заниматься операционным бизнесом. Хотел бы реализовать давние желания: съездить в путешествия, пройти определенные мистерии.

— Максим Ганисевский через 45 лет: каким бы ты хотел его видеть?

— Если честно, у меня нет представления. Я могу быть любым, а может, меня не будет. Если искренне, то я бы хотел быть максимально близким к бесконечности, чтобы мое сознание было свободным, без ограничений.

Сообщение Максим Ганисевский появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/maksim-ganisevskij/feed/ 0
VAL https://ilinterviews.com/val/ https://ilinterviews.com/val/#respond Thu, 24 Sep 2020 14:54:16 +0000 https://ilinterviews.com/?p=4454 «Для нас главное – быть честными со своей совестью», – дуэт VAL про несостоявшееся «Евровидение», цензуру и госконцерты.

Сообщение VAL появились сначала на Интересные люди.

]]>
Лера Грибусова и Влад Пашкевич из дуэта VAL начинали год хорошо: с песней «Da Vidna» они выиграли отбор на «Евровидение». А потом – конкурс отменили, ребята переболели коронавирусом, а затем записали видео про внутряк белорусской эстрады. Про конфликты с артистами, организаторами и надежды на новое говорим в интервью с дуэтом VAL.

VAL

 

Про видео и внутряк «гостусовки»

ИЛ: Давайте обсудим видео: что это вообще было? Почему вы решили записать его?

Влад: Это то, что мы очень давно в себе вынашивали, но не могли высказать публично. Как и многие, мы боялись: кого-то обидеть, с кем-то испортить отношения. А сейчас у людей открываются глаза на вещи, которые очень давно существуют в нашей стране, но раньше о них не говорили. На волне происходящего мы не могли не поделиться, когда речь зашла о нашей индустрии. Если про политику мы можем сказать только то же, что и все, то здесь нам есть что рассказать из личного опыта.

ИЛ: Больше удивляет, что вы рассказали про внутряк «гостусовки». Разве вы были ее частью?

Лера: По статусу получалось так. Как представители своей страны на таком конкурсе (на «Евровидении» – ИЛ), тебе приходится быть на всех серьезных мероприятиях – «Славянский базар», 3 июля, другие концерты. Хотя на «Славянском базаре» мы выступали только на малой сцене – из афиши концерта в амфитеатре нас убрали без нашего ведома, как и вписывали.

ИЛ: Почему?

Влад: Сократили программу из-за коронавируса. Они решили на свой вкус оставить артистов. Нам никто ничего не говорил, поэтому приходилось звонить людям, которые связаны с народными артистами Беларуси, чтобы те звонили еще кому-то. Фактически мы заключили негласный контракт с Белтелерадиокомпанией после того, как стали представителями страны на «Евровидении». Так как мы не совсем могли предугадать, что будет сейчас, мы все-таки хотели представить страну в следующем году. До сих пор хотим. Но если нам позволят нести то, что мы хотим доносить до людей.

дуэт VAL

 

ИЛ: VAL были связаны контрактом с БТ?

Лера: Мы почти подписали его. Но у нас были негласные договоренности. Например, мы не могли давать интервью отдельным журналистам или появляться на некоторых каналах. Получается, мы уже нарушили это правило (улыбается).

Влад: Все артисты [которые представляли Беларусь на «Евровидении» ранее] стабильно выполняли эти контракты без нарушений в течение года: гоняли по госконцертам и прочее. Мы знали, что если не появимся на таком концерте, то с вероятностью 99% в следующем году они выберут нового артиста. Это такое запугивание, которое напрямую не обсуждается, но подразумевается. Так ли это на самом деле? Мы бы могли рискнуть и проверить, но хотели представить Беларусь на конкурсе, поэтому у нас были опасения.

 

Про государственные мероприятия

ИЛ: Группа Nizkiz рассказывала нам про выступление под плюс: они дважды так выступали на «Песне года». Для них это было безболезненно, потому что в сборном концерте нельзя тратить полчаса на смену инструментов. Вы считаете иначе?

Лера: Это везде принято, но мы немного сломали систему на концерте 3 июля [возле стелы в Минске]. Был ряд сложностей, чтобы этого добиться. Нам навязывали, что должно происходить на сцене: например, каждый раз навязывали балет.

ИЛ: Что в нем плохого?

Лера: Ничего плохого нет, но это никак не резонировало с нашим видением и нашим форматом. Мы хотели выступить с музыкантами, у нас была своя графика. Поэтому мы отказались от этого формата. Потом за день до репетиции мы узнаем, что этот номер нам уже ставили втихаря: балет репетировал, им пообещали гонорар, им шили костюмы.

Влад: У нас только спрашивали: «Ребята, а в чем вы будете? Какого цвета графика?»

Лера: В итоге грозились снять нас с концерта, потому что мы отказались от балета – так угрожал главный балетмейстер. Режиссер сказал, что никто не собирается нас снимать, но попросил посмотреть номер. Мы посмотрели, поняли, что это никак не связано с нами, и отказались.

Влад: Мы становились артистами, мечтая нести собственные идеи, собственное видение в свет, а не давать всем подряд проецировать их видение на нас. Ни один адекватный артист так не работает. Бывают коммерческие проекты, где все решает продюсер, но это оговаривают на берегу. А мы начинали с Лерой сами и сами реализовывали все так, как видели, и хотим продолжать так делать.

Валерия Грибусова Влад Пашкевич

 

ИЛ: В итоге вы выступили?

Лера: В итоге мы выступили с нашими музыкантами, графикой и в том, в чем хотели. И пели живьем. Перестановки инструментов для них действительно сложны, хотя там и работают профессиональные коллективы. Возможно, организаторы ленятся либо им сложно такую разношерстную аудиторию подзвучить.

ИЛ: Почему для вас все это стало неожиданностью? Лера, ведь ты долгое время выступала на фестивалях, работала в государственном оркестре.

Лера: С оркестром всегда был живой звук. там ведь настоящие инструменты и живой вокал.

Влад: Такой звук умеют сводить – видимо, научились за долгие годы. А с нашим звуком у них возникают вопросы.

Лера: Все считают, что у нас сложный технический райдер, хотя это не так. Я и раньше не любила навязывания, системного шаблонного мышления, поэтому всегда выделялась. После конкурса в Молодечно Михаил Яковлевич (Финберг, руководитель Национального академического концертного оркестра – ИЛ) позвал работать к себе, хотя я хотела поступать в Москву. Но после колледжа мне нужно было либо два года отработать, либо выплачивать на то время сто миллионов. Так что я осталась здесь: параллельно работала и училась в Университете культуры. Все отработала как нужно.

Когда ты находишься в предлагаемых обстоятельствах, когда у тебя нет выбора, ты все равно пытаешься сделать так, чтобы тебе не было за это стыдно, сделать более прилично. Поэтому все эти годы была борьба.

ИЛ: «Неформатным исполнителям преграждали путь на проекты вроде «Евровидения». О ком речь?

Влад: Дело не только в неформатности, но в целом такая ситуация обнаружилась. Например, Майкл Соул на прошлом отборе. Он наш хороший друг, мы много работали вместе. Посмотрите комментарии на ютубе – большинство спрашивает, почему не он. Это же было с Марией Ермаковой на отборе на «Детское Евровидение», с группами Litesound, Nuteki. Из этого у нас состоит все. Просто мы свидетели тому в музыкальной среде.

Лера: Неожиданных поворота было два: с NaviBand и с нами. Мы были в шоке, как и все. Система сломалась или что-то заклинило.

Влад: Про нас тоже писали, что мы какие-то продажные. Но тогда где эти деньги? (Смеется.)

VAL

 

Про цензуру и БТ

ИЛ: После видео вы понимаете, что путь на «Евровидение» для VAL уже закрыт?

Влад: Для нас главное – быть честными с собой, со своей совестью. Есть артисты, кому все равно, но на насилие, на украденные голоса – нам не все равно. Мы хотим честно вещать то, что думаем.

Лера: Этот вопрос все равно нужно задавать не нам, а главному медиахолдингу страны.

VAL Евровидение
VAL на отборе на «Евровидение». Фото: vk.com/val.musicproject.

ИЛ: Как это было до того момента, как вы узнали, что конкурса не будет? Как к вам относились на БТ?

Влад: Достаточно дистанцированно. Общение было по делу, но без негатива. Как окрыленные творческие личности, мы думали только о своей задаче, как круто представить страну. Нам очень сильно помог Андрей Калина – наш концертный директор. Он уже 25 лет в этой сфере, и многое знает. Он подсказывал, куда стоит идти, а куда нет.

ИЛ: При этом вы должны были согласовывать свои интервью с БТ?

Влад: Получается, что так.

«Для нас главное – быть честными со своей совестью»

ИЛ: Если все-таки в 2021 году вы не поедете на «Евровидение», сильно расстроитесь?

Влад: Нет. Сейчас есть глобальные моменты, когда ты понимаешь, что твои личные проблемы – это ничто в сравнении со страданиями других людей.

Лера: Если бы это произошло, то песня была бы только про сегодняшние события. Мы бы хотели донести до слушателей, что нам здесь пришлось пережить. И с зарубежными журналистами мы бы хотели про это говорить. Но нам бы никто не разрешил (улыбается). О чем тогда петь?

 

Про мову и клип на «Динамо»

ИЛ: Для вас было принципиально исполнять песню именно на белорусском?

Лера: Да.

ИЛ: При этом в жизни на белорусском вы не говорите?

Лера: Толькі зараз мы спрабуем размаўляць, пачалі ўзмацняць нашыя веды беларускай мовы і нават куплялі кнігі ў выдавецтве «Янушкевіч», калі гэта не было мэйнстрымам (улыбается).

Влад: А еще нашли издание книг Алексиевич на белорусском.

Лера: Нам казалось, что это будет правильно: представить свою страну с песней на родном языке. Мы хотели быть ментально ближе к своим людям, представить свою культуру. Оказалось, что «да відна» очень удобно произносится на белорусском, и на английском, и на русском. Сейчас бы мы тоже писали на белорусском.

ИЛ: На белорусском вышла ваша новая песня «Навечна» и клип, который вы сняли на стадионе «Динамо». Это дорого?

Влад: Нет, это реально. Сложнее договориться – получить разрешения от пяти инстанций, в том числе от КГБ.

Лера: У нас был дрон, который снимал нас сверху, и на это нужно разрешение. Поэтому понадобились время, силы и нервы, чтобы все случилось. На «Динамо» сейчас работает потрясающий директор. До его прихода это был режимный объект, а сейчас они открыты для предложений.

Влад: Но несколько раз у нас все-таки спрашивали, о чем песня (улыбается).

ИЛ: За один вечер сняли?

Лера: С 8 вечера до 5 утра – да відна.

VAL Навечна
Съемки на «Динамо». Фото: vk.com/val.musicproject.

ИЛ: Как выживаете в этом году без концертов?

Влад: Сложно, в первую очередь, морально. Студия была основной работой: пока ты не Макс Корж или IOWA, у тебя есть основная работа и дополнительная. Лера преподавала вокал, я занимался продакшеном. Например, я даже делал саунд-дизайн для рекламного ролика «Беларуськалия».

ИЛ: Еще и коронавирусом успели переболеть?

Лера: Да, в конце июля. Нас на выборы даже на специальной машине возили из дома на избирательный участок. А без концертов мы соскучились по зрителям. Поэтому даже согласились на бесплатное мероприятие, которое предложили на «Славянском базаре». По сути больше предложений не было ­– все отменилось.

 

Про карьеру и планы

ИЛ: «Мы не видим никакой карьеры при текущем режиме» – почему?

Влад: Это двусторонняя ситуация: и нас не захотят видеть, и мы не захотим.

ИЛ: Есть же белорусская независимая музыка, которая отлично развивается.

Влад: Это высказывание было про карьеру VAL на крупных площадках, которые связаны с телевидением или госмероприятиями. В сентябре нас приглашали на один концерт, и первое, что там было написано: никакой политики. Как это?

Лера: Нам не хотелось создавать хорошее настроение той компании, которая нам настроение портила.

Влад: Мы хотим вещать о том, что у нас на душе. Если мы так сами думаем, то врать не хочется.

Лера: Мы не собираемся заканчивать писать песни, но здесь очень мало площадок для развития. Когда все изменится, будет новая Беларусь, будут новые креативные команды – возможно, это будет не сразу – мы будем поддерживать это все.

Влад: Сейчас мы готовы помочь белорусским музыкантам в создании и написании музыки, доведении идей до готового продукта. Готовы помогать во всем, что умеем делать.

«После черной полосы наступает белая»

ИЛ: Если VAL в следующем году позовут на «Евровидение» от Украины или от Литвы, что вы ответите?

Влад: Все зависит от ситуации. Мы не можем ответить ни да, ни нет, пока нет предпосылок к этому. Если бы сейчас предложили, мы бы долго обсуждали, советовались, и тогда бы принимали решение.

ИЛ: Как вам кажется, в Беларуси все будет хорошо?

Влад: Непременно будет. После черной полосы наступает белая.

 

 

— Макс Корж / ЛСП?
Влад: Макс Корж.
Лера: ЛСП.

— Русский язык / беларуская мова?
Влад: Беларуская мова.
Лера: Мне нравятся два языка.

— Что было у вас раньше: любовь / музыка?
Влад и Лера: Музыка.

— Что отвечать, когда говорят, что VAL похожи на NaviBand?
Лера: Мы говорим, что похожи только тем, что мы мальчик и девочка.

— Что отвечать тем, кто обвиняет в плагиате на BTS?
Лера: Лол (смеется).

— Кто из вас поет лучше?
Влад: Лера.

— Кто из вас пишет музыку лучше?
Лера: Оба.

— Кто первый придет мириться после ссоры?
Влад: Я.

— Правда ли, что жест из номера «Da Vidna» связан с иллюминатами?
Лера: Естественно (смеется).

— Белорусская музыка для вас ­– это кто?
Лера: Я/Мы белорусская музыка.

— За какое выступление у вас был самый крупный гонорар?
Влад: Сложно вспомнить. Наверное, какое-то частное мероприятие.

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает..»
Влад: Обновления.
Лера: Свежего взгляда.

— Есть ли исторический персонаж, с которым вам бы хотелось встретиться?
Влад: Василь Быков.
Лера: Фредди Меркьюри.

 

 

ИЛ: Дуэт VAL через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы у вас изменилось?

Влад: Мы бы хотели развить нашу белорусскую культуру в новые направления, открыть новые грани и быть нужными белорусскому обществу.

Лера: Повлиять на культуру в нашей стране, на изменение вкусов. Возможно, когда-нибудь мы бы хотели стать политическими деятелями в сфере культуры.

ИЛ: Какими вы бы хотели видеть себя через 45 лет?

Лера: Влад недавно сказал, что мы будем народными артистами Беларуси (смеется). Если серьезно, то будем выполнять свою миссию и дальше.

Влад: Я обожаю высокие технологии. Надеюсь, что мы сможем быть лицами новых музыкальных достижений и технологий, как сейчас делают зарубежные музыканты. Продвигать интересные идеи в развитие взаимодействия человека и музыки.

Лера: Хотелось бы быть продвинутыми диджитал-старичками.

Сообщение VAL появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/val/feed/ 0
Саша Авдевич https://ilinterviews.com/sasha-avdevich/ https://ilinterviews.com/sasha-avdevich/#respond Wed, 01 Jul 2020 20:25:06 +0000 https://ilinterviews.com/?p=4190 «В Европе такие же ущербные чуваки», – Саша Авдевич про кофейню «Инклюзивный бариста», кругосветку и безбарьерный Минск.

Сообщение Саша Авдевич появились сначала на Интересные люди.

]]>
Кажется, что историю этого парня уже знают все. Если нет, он уже рассказывал о ней, например, здесь. Мы решили поговорить о его свежем проекте – кофейне «Инклюзивный бариста». К разговору присоединился Василий – директор кофейни. Саша заявляет, что это первое место в мире, где кофе готовят только люди с инвалидностью. Мы узнали у него, как открыть заведение во время пандемии, а еще когда он отправится в кругосветку и почему Минск все-таки безбарьерный.

Саша Авдевич ilinterviews

 

Про пандемию и кругосветку

— Это наше первое интервью после карантина. Как ты пережил это время? Сидел на самоизоляции?

— Нет. Двигался, катался на велосипеде. Когда ты сломал спину, заболеть пневмонией или коронавирусом – это из разряда когда у тебя адски болит зуб и тебе нужно удалять его, а тебе говорят, что его просто ущипнут. Твое психическое состояние после перелома позвоночника настолько мощное, что такие штуки – это бред полный.

Хотя бы один больной с онкологией боялся коронавируса? Или со СПИДом? Да с любым серьезным заболеванием – не работает так. Все это выглядит таким приколом.

— То есть, для тебя ничего не изменилось?

— Абсолютно. Только в связи с тем, что твоя жизнь зависит от других людей. Если они не выходят на работу, твоя жизнь тоже меняется. Но ничего специально я не делал.

— Ты ведь собирался в кругосветку до пандемии?

— Да, но границы закрыли. Это единственный вопрос сейчас. Открываются границы – едем.

Саша Авдевич

 

— После большой поездки по Европе зачем тебе еще и кругосветка?

— Европа – это первый этап. Потом у тебя рождаются амбиции путешественника, задумки и истории. Я назвал это «World Inclusive Trip». Это не будет просто историей чувака, который поехал на велике. Фишка в том, чтобы с помощью медийного капитала, с поддержкой Представительств ООН, местных НКО, бизнеса, постоянным хостингом у людей с инвалидностью – я реально что-то менял, кому-то помогал, краундфандил, у кого-то учился.

Представь, ты Илон Маск. Ты можешь путешествовать, ты медийный. А если этот рычаг повернуть в социальную направленность и с помощью медиа говорить об этом, то ты можешь поменять жизнь других людей. У меня есть куча фантазий, чтобы открывать в каждой стране франшизу «Инклюзивный бариста», трудоустраивать местных людей с инвалидностью, строить новые доступные объекты. То есть, это не стоит воспринимать как путешествие в классическом смысле. То, что я физически еду на руках, для меня [пустяк]. Для меня это не тяжело физически. Главное, чтобы удался моральный аспект, составление инклюзивной картины мира.

— Я могу понять, что это важно здесь, в Беларуси. Но нужно ли это в западных странах, где мир гораздо более инклюзивный и доступный?

— Если я приеду в отсталую страну в Африке, через которую тоже собираюсь проехать, люди увидят коляску, и для них она будет как самолет. Хотя нам покажется, что она старая.

С другой стороны, в Европе я видел много чуваков с классными пособиями по инвалидности и электроскутерами. Но те, кто в силу своей травмы могут пересаживаться, вертикализироваться или купаться, этого не делают, потому что думают, что должны заниматься этим только при помощи хелпера. И у них травма легче, чем у меня. А я хочу показать целостную картину.

— Ты едешь один?

— Да, на хендбайке.

— Нужно лучше готовиться, чем к Европе?

— Я еду уже на минималках, что-то покупаю по дороге. Я всегда останавливаюсь у людей с инвалидностью. Соответственно, если мне нужны штаны или майка, взять их у такого человека вообще не вопрос. Я не еду, чтобы сохранять свой стиль или красоваться, поэтому не вижу смысла брать дополнительный вещи: подгузники, приспособления для урины. Только еду, минимальные деньги, чтобы купить воды на заправке.

Авдевич кругосветка
Саша и его хендбайк

Я достиг таких скиллов в путешествии, что могу выживать. Конечно, я не путешествовал по Африке, по Кубе, по Техасу, но мне кажется, что если ты обладаешь навыками коммуникации, то всегда можешь договориться с кем-то.

 

Про кофейню и льготы

— Вместо кругосветки случилось открытие кофейни. Или план был открыть ее в это время?

— Нет, кофейни не случилось бы, если бы не пандемия. С другой стороны, она бы не открылась, если бы не кругосветка. Изначально я собрал бюджет на путешествие. А когда открываешь какой-то бизнес, сколько бы денег ни закладывал, [добавляй] плюс 80 процентов. Я думал, что найду знакомых строителей, маляров, кто-то нарисует проект. В бизнесе это не работает вообще – инвалид ты, без рук или ног – неважно. Я должен был уехать, и по моей логике это все должно было достраиваться в мое отсутствие. Когда понял, что не поеду, решил заниматься сам и понял, что в бюджет не вписываемся. В итоге потратил все деньги, которые отложил на путешествие и даже больше.

— Что сложнее: передвигаться по Минску в коляске или открыть бизнес в Беларуси?

— По Минску в коляске легко передвигаться, кто бы что ни говорил. Просто есть такие плаксы, которых пугает бордюрчик. Хотите съехать с него? Съездите в строительный, 20 рублей за цементик, положите сверху и каждый день катайтесь. Вы же получаете 300 рублей в месяц, обязательно.

В основном капризничают те, кто думает, что если они с инвалидностью, то тут везде должны быть магнитные подушки, которые они где-то в Америке увидели. Сорян, совсем не так все.

— То есть, открыть бизнес сложнее?

— Да.

«По Минску легко передвигаться, кто бы что ни говорил»

— Есть льготы для людей с инвалидностью?

— Есть, но там такие подводные камни. Все не верят, что ты будешь открывать [кофейню], если у тебя инвалидность.

— Чиновники?

— Да. Когда предлагаешь им использовать какой-то пункт, начинается ужасная бюрократия: «Почему вы открываете в этом районе, а работник прописан в другом?» Там столько условий, что лучше сам откроешь. Я представлял, что государство выступает как бизнес-инкубатор: есть маржинальность у проекта – даем деньги. Это логично, но и близко не так. Фишка в том, чтобы максимально тебя от этого отговорить: соберите документы, прописки, еще что-то. Ты понимаешь, что половину средств потратишь на это.

Инклюзивный бариста

 

— Кофейне уже больше двух месяцев. Вы открылись в непростое время, когда народ вообще никуда не шел.

— И строители не шли. Просили, чтобы мы заплатили им все 100 процентов, потому что считали, что мы обанкротимся. Но в итоге все в порядке.

— Какая твоя роль в проекте? У Василия на бейдже написано «директор», а ты кто?

— Руководитель, инвестор. Не знаю, что написать на бейджике, потому что я могу работать и как бариста, и как директор, и как доставщик. Поэтому стараюсь привести к такой форме собственности, когда можешь не напрягаться и открывать новые точки.

 

Про курсы и другие проекты

— Оказалось, что «Инклюзивный бариста» с историей: проект начинался как курсы для людей с инвалидностью. Когда ты основал их?

— В 2017 году. Тогда я написал проект и ездил по городам, чтобы обучать профессии бариста. В итоге получалось, как и с большинством проектов для людей с инвалидностью: ты получаешь грант, но все так преподносится, что люди научатся и будут работать по специальности. Но это [не так]. Я заметил, что после того, как человек получил скиллы, он не знает, что с ними делать. Я задумался, как трудоустроить человека в финале проекта.

Авдевич кафе

 

Тогда начал пытаться устраивать ребят в местные кофейни, но это не увенчалось успехом. Скажи владельцу мелкого кафе поменять туалет, что довольно просто, – он тебя пошлет: «У меня нет денег, никогда не было, и я не буду это делать». Вложить деньги в обеспечение трудового пространства? Это 90 процентов «нет». Я понимаю, что это из-за бедности. Для них это больше пиар, чем вера в то, что человек может быть ценным кадром. Именно поэтому никому не удалось поработать больше нескольких месяцев.

У нас коммерсанты рассуждают так: вместо того, чтобы сделать более доступным пространство, ты должен сам принимать товар и класть его на верхнюю полку. А мне кажется, нужно сделать лифтик, который опускает верхнюю полку. Но нет, это бабки. Поэтому все ушло в создание своей уникальной точки, где все просчитано: здесь могут работать и люди, которые ходят, и те, кто передвигается на коляске, и слабовидящие.

— Дальше в планах – сеть?

— Да, уже пишем большой проект по созданию сети кофеен совместно с «Белагропромбанком».

— Они спонсируют?

— Они ничего не спонсируют, просто имеют большое количество помещений в разных городах и готовы предоставить их по льготной ставке, которые позволят выживать нам как бизнесменам.

— Сколько у тебя вообще проектов сейчас?

— «Инклюзивный бариста», кофейня, и сейчас начнется сеть. Недавно закончился «Инклюзивный кроссфит».

— Почему?

— Он был рассчитан на полтора года. Я построил зал, устроил туда тренера и потом устроился работать в ПРОООН. Из-за того, что проект изначально был под ПРОООН и Евросоюзом, у меня был конфликт интересов, и я ушел из проекта, а ребята варились сами.

За всем нужно смотреть, везде должен быть свой хозяин, управленец. И даже самые крутые штуки без управления превращаются в [ерунду]. Поэтому с той же кофейней важно просчитать франшизу как конструктор, чтобы масштабировать на регион, поддерживать ребят.

— Правда, что ты еще хочешь снять сериал?

— Мы уже сняли один сериал «Кто если не мы». Там Вася в главной роли снимается. А сейчас Вася пишет сценарий. Прикольно, что его пишет человек с синдромом Дауна, то есть это вообще другой мир. И мы хотим снять кино, по этому поводу открыли свой краундфандинг в кофейне, разместили стаканчики с Васей. Каждый, кто покупает большой кофе за 5 рублей, автоматически донатит 2 рубля на кино.

Инклюзивный бариста
Те самые стаканчики

Про Беларусь и Европу

— Правда, что в Беларуси пенсия по инвалидности – 300 рублей?

— В среднем 270-300. Если инвалидность связана с травмой по производству, ребята нормально получают. Там еще стаж учитывается.

— Как можно прожить на такие деньги?

— Как-то живут. Для меня это риторический вопрос.

Вася: По поводу пенсий реально жесть. Мне как-то пришло письмо из пенсионного фонда о том, что я должен им. Видимо, какая-то организация не сообщила, что я работаю, и я должен был отдать фонду деньги.

«В Европе такие же ущербные чуваки»

— Саша, правда, что ты однажды работал в Норвегии почтальоном?

— Да. На тачке ночью развозил газеты по Осло. Я жил там целый год.

— Почему не остался?

— Любовь в Минске, всякая ерунда (улыбается). Вернулся, устроился на работу, купил мотоцикл и уже потом разбился.

— Пообщавшись с людьми с инвалидностью в Европе, ты сможешь сказать, есть ли у них отличия от таких же людей в Беларуси?

— Нет, такие же ущербные чуваки (улыбается). Серьезно, мы довольно европеизированные.

— Кажется, что среда там более безбарьерная, а от этого и жизнь лучше.

— Наверное. Но от этого не видишь улыбки на их лицах. Такие же чуваки со своими барьерами.

— В Европе человеку с инвалидностью проще устроится работать в кофейню?

— [Вообще нет]. У нас первая кофейня в мире, где работают только колясочники. Просто погуглить даже – нет такого. Почему едут мигранты из неразвитых стран в Европу? Получая пособие по безработице, ты можешь там просто ничего не делать. То же самое инвалиды. Если бы я сейчас получал пятерку, думаешь, я открывал бы проект? Ездил бы сейчас с какой-то девушкой в Индии на электроскутере. Писал бы блог или книгу. Потому что я человек.

— Как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Зависит от людей.

Инклюзивный бариста Минск
Команда кафе «Инклюзивный бариста»

 

 

— Сгущенка: рогачевская / глубокская?
— Глубокская.

— Кино / книга?
— Книга.

— ЛСП/ Корж?
— ЛСД (смеется).

— Какая у тебя любимая музыка?
— Гранж.

— Любимый кофейный напиток?
— Эспрессо.

— Нравится, когда тебя узнают на улице?
— Да.

— Знакомством с кем ты гордишься больше всего?
— Со своим отцом.

— О чем мечтаешь?
— О путешествиях.

— Есть ли исторический персонаж, с которым ты бы хотел встретиться?
— Я бы встретился с Марцевым (белорусский журналист и издатель – ИЛ). Мне кажется, крутой чувак. Саша Романова написала про него книгу. Он был первым чуваком, который держал все газеты до появления интернета, помогал Зиссеру создавать T**.*Y.

 

 

 

 

— Саша Авдевич через 5 лет: что бы ты хотел, чтобы у него поменялось?

Вася: Хочу, чтобы он стал президентом!

— Саша Авдевич через 45 лет: каким бы ты хотел его видеть?

— Загорелым байкером на Harley или на трицикле, [кататься] где-нибудь по горам в теплых странах. И чтобы собак было много, люблю собак.

Сообщение Саша Авдевич появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/sasha-avdevich/feed/ 0
Александр Винчевский https://ilinterviews.com/aleksandr-vinchevskij/ https://ilinterviews.com/aleksandr-vinchevskij/#respond Thu, 05 Mar 2020 14:54:58 +0000 https://ilinterviews.com/?p=4072 «Даже если мы будем экологичными, государство все равно нанесет ущерб природе», – директор АПБ про птиц, бюрократию и финансирование.

Сообщение Александр Винчевский появились сначала на Интересные люди.

]]>
Несмотря на название, общественная организация «Ахова птушак Бацькаўшчыны» занимается не только птицами, но и защитой всей белорусской природы. Благодаря многочисленным акциям и инициативам работа АПБ стала заметной в последние годы. Мы решили поговорить с ее директором о том, что ждет нашу природу и Беларусь вообще. В новом лонгриде Александр Винчевский – про кайф бердвотчинга, бюрократию с грантами, экологический долг и Грету Тунберг.

Александр Винчевский

 

Про режим дня и работу на природе

— Как проходит рабочий день директора АПБ?

— Зимой или летом? (Улыбается.)

— Вот сейчас.

— Зимой встаю довольно поздно, потому что часто работаю допоздна и утром тяжело вставать, тем более в темноте. Приезжаешь, много дергают сотрудники: что-то помочь, посоветовать, подписать.

— Сколько здесь работает человек?

— Фактически у нас две организации: в АПБ 17 штатных, а всего по стране – около 50 экспертов. Вторая организация – унитарное консультативное предприятие «Водно-болотный центр АПБ». Там три с половиной человека, которые занимаются развитием экотуризма – с иностранными бердвотчерами. Поэтому днем у меня совсем немного времени. Как правило, приходится оставаться до девяти-десяти, чтобы успеть то, что за меня никто не сделает.

— Летом меньше времени в офисе проводите?

— Летом тоже много офисной работы – у директора она никуда не пропадает. Другое дело, что летом больше семинаров и поездок по стране.

— На природу часто выезжаете?

— По выходным только, как хобби.

— Куда отправляетесь?

— У меня дача под Минском, на рыбхозе «Волма». Там я мониторю много редкостей: болотные луни, совы, какие-то краснокнижные виды. Еще у нас есть волонтерский проект, когда члены АПБ считают птиц для нас. Это важно, потому что денег на профессиональный мониторинг у нас почти нет, у государства тоже. Я тоже имею квадрат, где дважды в год считаю всех полевых птиц.

 

Про финансирование и бюрократию

— Правильно понимаю, что АПБ не государственная организация?

— Да, это общественная организация.

— За счет чего финансируется ее деятельность?

— Есть несколько источников. Очень важная часть – членские взносы. Это «нецелевые» деньги, поэтому отсюда мы можем использовать средства, если возникает какая-то проблема. Остальные деньги – от спонсоров – должны быть расписаны. Хоть помирай, но использовать на другие цели их нельзя. Государство заставляет так делать. От государства мы лишь однажды за 22 года получили небольшую премию.

— Почему так?

— Государство у нас не финансирует независимые общественные организации. Наверное, только те, которые созданы министерствами, что-то получают. Еще есть пожертвования. Как правило, они небольшие и тоже целевые.

Ахова птушак Бацькаўшчыны

 

— Жертвуют отдельные люди или организации?

— Люди, как правило. Это краудфандинги, донаты – сдают тысячу-две рублей для какой-то акции. Хотя у нас были проекты и с компаниями – LSTR, Mark Formelle и Coca-Cola. Но эти средства мы тоже не можем просто использовать на свои нужды, даже на зарплату. Мы можем либо купить оборудование, например бинокли, либо использовать «для развития особо охраняемых природных территорий».

Но основное финансирование, больше 90 процентов, это гранты и международная техническая помощь. В нашей стране их надо регистрировать. Причем если грант пятилетний и в нем пять трансферов, мы должны отдельно регистрировать каждый из них. Это долгий процесс. Мы пишем в Минприроды, они должны подтвердить, что это важный проект для страны, потом идем в Департамент по гуманитарной деятельности, и они уже решают, нужен ли грант стране и облагать ли его налогом.

«Государство хочет инвестиций, а мы тратим время на регистрацию»

В нашей стране грант считается прибылью организации, и его могут обложить налогом на прибыль в 18 процентов. Но даже если мы решим заложить налог в сумму гранта, то они и эту сумму обложат налогом. То есть, мы в любом случае должны иметь свободные деньги, с которых можем платить налог.

Это странно: государство хочет больше инвестиций, а мы, вместо поиска новых инвесторов, тратим время на регистрацию. Процесс может длиться несколько месяцев. Вот сейчас ждем уже два месяца регистрации одного гранта. А это сезонная работа – птица улетела, и жди следующей весны. Еще же отчеты регистраторам писать.

Есть еще международная техническая помощь, когда средства дает ЕС или Глобальный экологический фонд. Эти средства регистрируются через Министерство экономики. Тогда выходит постановление Совета министров, что эти деньги можно использовать. Это может занять полгода – меньше у нас еще не получалось. Но в этом случае помощь освобождают от всех налогов, и больше денег уходит на охрану природы.

— Странная система.

— Но так не только мы работаем, а все общественные организации в Беларуси. Первую общественную организацию я зарегистрировал в 1993 году в Гродно – она называлась «Западно-белорусское товарищество охраны птиц». Тогда была сказка: тебе дают деньги – ты берешь и тратишь. Работаешь хорошо – дают еще.

 

Про карьеру и любовь к профессии

— Вы работали в АПБ все 22 года существования организации?

— Я был одним из основателей и директором первые лет восемь. Потом ушел в BirdLife International на несколько лет, работал в ПРООН и вернулся сюда лет пять назад.

— Почему решили вернуться?

— Последние два года я был председателем организации, и мы столкнулись с проблемой после ухода директора – не было подходящих кандидатур. Причем у нас была критическая ситуация, потому что «Королевское общество защиты птиц», которое нас поддерживало с 1998 года, решило сконцентрироваться на проблемах английских птиц. Их бюджет около 100 миллионов фунтов, а членов организации – миллион триста тысяч. Так что их «брекзит» случился раньше (улыбается).

Александр Винчевский АПБ

 

— Правда, что вы однажды отказались от работы в европейском офисе BirdLife?

— Да. Должность предполагала, что я буду работать в Брюсселе – там же было и интервью. Когда приехал домой и рассказал, что хочу их перевезти туда, жена была готова, а старший сын сказал, что не хочет менять школу. Истерики не было, но он категорически отказался. Я стал выяснять, можно ли работать из Беларуси, и они согласились. Интересно, что через год сын поменял здесь школу (смеется).

— Вы когда-либо разочаровывались в профессии, которую выбрали?

— Нет. По профессии я биолог. Сначала преподавал зоологию в университете, потом стал работать в общественных организациях. Никогда не жалел, но уставал. Когда уходил с должности в АПБ, я был выгоревшим. Тогда надоели бюрократические придирки, вечный поиск денег. Даже выехать в поле было некогда.

«Не столько профессия делает человека, сколько он сам»

В 86-м году на биофаке БГУ мы создали Дружину охраны природы, мы ловили браконьеров, даже ружья у них забирали. У меня до сих пор лежит советское удостоверение, что я общественный инспектор охраны природы. Сейчас общественникам уже не разрешают этим заниматься. В 89-м я закончил университет, и зарплата у меня была двадцать долларов в месяц. Тогда я думал искать работу поденежнее, в бизнесе.  Но я нашел варианты. Подружился с одним бельгийцем и ездил туда на заработки в отпуск. В итоге мог потом безбедно работать преподавателем за двадцать долларов (смеется). А там можно было чуть ли не годовую зарплату заработать за пару недель.

Если б у меня снова был выбор, я бы пошел туда же. Не столько профессия делает человека, сколько он сам. Неважно, какой университет ты закончил. У нас есть сотрудница, которая закончила мед, а сейчас барсуков изучает (смеется). Хотя есть и те, кто учится на биолога, а потом работает в банке, как один мой коллега.

 

Про бердвотчинг и кайф от него

— Признавайтесь, как вы заставили жену полюбить то дело, которым занимаетесь?

— Так она своим занимается (улыбается).

— Вы рассказывали, что вместе выезжаете на наблюдения за птицами.

— А я не знаю, кому это может не нравится. Это природа, ты всегда узнаешь что-то новое.

— НА TED.Talks вы показывали фото, где человек триста стоят с трубами и наблюдают за птицами. Объясните, в чем кайф.

— Это как подсматривать за людьми, когда они не подозревают. Считается неэтичным, но все же обожают подсматривать (улыбается). Когда идете по лесу, вы видите птиц только рядом с вами, и они вас боятся. А когда у вас бинокль или труба, вы смотрите с расстояния и видите их естественное поведение. Они не подозревают, что вы рядом и смотрите, как они перебирают друг другу перышки, или дерутся, или занимаются любовью, вместе строят гнездо, кормят птенцов – очень интересно.

Бердвотчинг
Бердвотчеры (скриншот: YouTube)

Вы смотрите в прямом эфире то, что не видел еще никто в мире, и не можете знать, что произойдет дальше. Прилетел сорокопут кормить птенцов, а в следующий момент его схватил ястреб! Или две птицы ухаживают друг за другом, а тут прилетает третья и хочет прогнать их с гнезда. Таких историй миллион. Я больше тридцати лет наблюдаю за птицами, но каждый раз вижу что-то новое.

В Беларуси зарегистрировано около 330 видов птиц, в Англии – под пятьсот. Многие коллекционируют, сколько увидели. В Беларуси мы создали Клуб200 – провели среди членов организации опрос, кто сколько видел птиц в стране. Получилось 220-230. А после того, как начали «охотиться» за редкостями-лайферами (птица, увиденная первый раз в жизни), уже максимум 285.

— Сколько у вас?

— У меня и есть 285.

— Больше всего в Беларуси?

— Сейчас да. Но есть виды, которые за историю Беларуси залетели сюда один раз. Если не успел – он может вернуться через месяц, может через год, а может через 100 лет. Когда такой вид прилетает в Англию, все бердвотчеры съезжаются, чтобы зафиксировать это, потому что такой шанс бывает раз в жизни.

Винчевский Ахова птушак Бацькаўшчыны

 

Многие начинающие бердвотчеры отмечают увиденных птиц прямо в определителе, потому что не могут запомнить, что видели, а что нет. Я иногда так делаю на других континентах. В Швеции есть брошюра Клуба300, в которой есть фотографии всех членов клуба. И однажды в Швецию залетела наша белая лазоревка, которая круглогодично живет только в пойме Припяти в Полесье. Она прилетала на кормушку к одному мужику во двор. Когда об этом узнали, шведы полетели на самолетах туда, чтобы ее зафиксировать. Через сад хозяина участка прошли сотни, и кто-то подарил ему брошюру клуба. Так он начал узнавать людей и отмечать в ней, каких бердвотчеров видел за это время (улыбается).

 

Про устойчивое развитие и экологический долг

— Есть мнение, что природе было бы лучше без человека. Вы согласны?

— Конечно.

— Получается, помощь, которую АПБ оказывает природе, не нужна. Или нужна только, чтобы минимизировать последствия деятельность человека?

— Только это. Мы не лезем в естественную экосистему. В Беларуси определили места в Полесье и Беловежской пуще, где надо помочь природе восстановиться: убрать инвазивные виды, убедить руководство не стрелять волков, чтобы лес сам справлялся с болезнями, вредителями. В идеале – вмешиваться минимально либо не вмешиваться вообще.

— Наверное, главный вопрос – заставить людей понять, что не прибыль главное, а сохранение природы.

— Не совсем так. В 80-х была создана глобальная концепция устойчивого развития. До какой поры мы будем развиваться? Смогут ли прожить 10 миллиардов людей? Должны ли мы лимитировать деятельность человека? Тогда собрались лучшие умы, ученые, которые определили, что нужно не просто развиваться, а это развитие должно быть устойчивым, не за счет будущих поколений. У него три составляющие – экономическая, социальная и экологическая. Если мы не сохраним этот третий столб или он будет подавлен двумя другими, с человечеством случится то же самое.

«Если экология будет подавлена, с человечеством случится то же самое»

Всемирный фонд дикой природы подсчитал наш экологический долг. То есть, сколько в год экосистема Земли возобновляет ресурсов и сколько человечество потребляет. Оказалось, что в 2019 году мы уже к 29 июля потребили все, что планета производит за год. А дальше потребляем то, что должно было достаться нашим детям. Например, за год выросло 100 млн кубометров леса – а мы потребили 150. И так все ресурсы.

В Беларуси нам недавно прислали национальную стратегию устойчивого развития до 2035 года. Там 78 страниц. Я ожидал, что каждой из трех составляющих будет посвящена треть документа. На деле экологии посвятили три страницы. Все остальное – экономика.

 

Про экологичный образ жизни и Грету Тунберг

— Как простым людям можно повлиять на будущее, чтобы потомкам что-то досталось?

— Вести максимально экологичный образ жизни. Можно легко узнать, как это делать. В прошлом году наша сотрудница ставила челлендж не использовать ни одной одноразовой вещи. Она нарушила только три раза. Мне кажется, это не сложно – не использовать одноразовую посуду, сортировать мусор, использовать общественный транспорт вместо автомобиля. Я езжу на работу только на метро, зато столько книг прочитал.

— В общем, делать все то, к чему призывает Грета Тунберг.

— Грета вообще молодец. Ее месседж обращен не ко всем людям, а к политикам. Ведь если мы с вами будем на двести процентов экологичными, государственная политика все равно нанесет в миллион раз больше ущерба природе. То есть, мы можем не есть глухарей, но если есть закон, который позволяет их убивать без ограничений, то их все равно уничтожат.

Александр Винчевский

 

Поэтому не понимаю людей, которые осуждают Грету, особенно в Беларуси. У нас ужасное отношение к ней – то ли от зависти, то ли еще от чего. Она обращается к политикам, и главное, что они ее слушают. Преклоняюсь перед людьми, которые ее заметили и помогли так раскрутиться.

И обязательно нужно либо присоединиться к экологической организации, либо создать свою. По сравнению с западными странами у нас подобных структур очень мало. В Британии только сто организаций по птицам. А у нас – две или три по биоразнообразию. Например, АПБ небольшая организация, но уже крупнейшая. И еще надо подписывать экологические петиции – белорусские и глобальные. Голос очень важен.

— У нас вот Грушевский сквер спасли.

— Да, фантастика! У властей же тоже есть логика. Если людям все равно, то власти не будут с ними считаться.

— Ответьте на вопрос без оглядки на наш разговор: как вам кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Если Россия сюда придет, то нет. Тогда можно столетие считать, пока все будет хорошо. А если не придет, то все будет хорошо.

Знаете, я закончил школу при Брежневе, при Горбачеве пошел работать. То есть, при разных правителях жил. Так вот какие бы ни были отрицательные качества у Лукашенко, сейчас жить на этой земле гораздо лучше, чем в Советском Союзе. Посмотрим, что будет дальше. Когда в 2002 году ввели ограничения на гранты, мы думали, что хуже быть не может. Но с каждым годом ситуация ухудшается. До Советского союза не дошло, но работать все сложнее.

 

 

— Сгущенка: глубокская / рогачевская?
— Глубокская, конечно.

— Выходной: дома с семьей / с птицами на природе?
— С птицами на природе.

— Морское побережье / горная вершина?
— Морское побережье – там больше птиц.

— Беларуская мова / русский язык?
— Мова.

— Какая ваша любимая птица?
— Болотный лунь – изучаю его тридцать лет.

— Сколько у вас футболок с птицами?
— Около двадцати.

— Какое качество больше всего цените в белорусах?
— То, что белорусы оптимисты – заўсёды спадзяюцца на лепшае.

— Какое качество больше всего не нравится в белорусах?
— Наверное, лень. Если б не были ленивыми, жили бы в другой стране.

— Что вас мотивирует?
— Цель спасти дикую природу Беларуси.

— Посоветуйте книгу почитать.
— Вчера дочитал Стефан Цвейг «Вчерашний мир: воспоминания европейца». Хорошая книга.

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Беларускай мовы.

— Если бы у вас была возможность встретиться с историческим персонажем, кого бы выбрали?
— Встретился бы с неандертальцем.

 

 

 

— Александр Винчевский через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы у него изменилось?

— Чтобы у него появилось больше свободного времени.

— Александр Винчевсий через 15 лет: каким бы вы хотели его видеть?

— Это мне будет уже 70 лет? Думаю, работающим, сохраняющим дикую природу. В 70 это еще возможно – мой отец до 70 работал (улыбается).

Сообщение Александр Винчевский появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/aleksandr-vinchevskij/feed/ 0
NaviBand https://ilinterviews.com/naviband/ https://ilinterviews.com/naviband/#respond Thu, 13 Feb 2020 14:54:00 +0000 https://ilinterviews.com/?p=3884 «Если хочешь высоко лететь, у тебя не должно быть компромиссов», – музыкальная семья о белорусской культуре, национальной идее и балансе в отношениях.

Сообщение NaviBand появились сначала на Интересные люди.

]]>
Эта жизнерадостная группа образовалась из дуэта Ксюши Жук и Артема Лукьяненко – героев нашего интервью. Они были влюблены в музыку, потом влюбились друг в друга, а в 2017-м влюбили в себя миллионы зрителей, впервые исполнив песню на белорусском языке на «Евровидении» в Киеве. Теперь, уже в качестве семейной пары они воспитывают сына Матея, а 20 февраля презентуют новый альбом в минском PrimeHall. В новом лонгриде – о названии NaviBand, выступлении под плюс, балансе в отношениях и о национальное идее.

NaviBand

 

Про заграницу и белорусскую культуру

ИЛ: NaviBand часто выступает за рубежом. Где лучше всего принимают?

Ксюша: Везде по-своему классно.

Артем: Любим выступать в Киеве и Варшаве, всегда ждем этих концертов. В феврале едем с группой в тур, в марте у нас акустика на 7-8 концертов, среди которых Варшава, Берлин, Прага. Мы выступаем в уютных кафе человек на сто-двести, и это всегда прекрасная домашняя встреча.

ИЛ: В Европу вы едете группой?

Ксюша: Нет, дуэтом. В таких маленьких залах уютно, когда делаешь акустический формат. Ты ближе к людям, можешь с ними поговорить.

Артем: Мы заметили схожесть нашей публики. Они похожи, наверное, своей жизненной позицией. Они в поиске чего-то, стремятся что-то узнавать, открывать, и мы это чувствуем.

ИЛ: Не ошибусь, если скажу, что в Украине вы особенно популярны?

Артем: Не то чтобы особенно. Так сложилось, что мы бываем там часто. Вообще украинцы близки белорусам.

Ксюша: Они похожи на нас, но более дерзкие, более открытые. Белорусы очень часто боятся, а они прут и все (улыбается).

Ксюша Жук NaviBand

 

Артем: За молодыми ребятами нашего возраста у нас я тоже стал замечать, что они проявляют много свободы. Но я про другое. Нас почему-то многое связывает с Украиной: сначала «Евровидение», потом разные фестивали, а последние полгода мы записывали альбом в Киеве. У нас там много друзей.

ИЛ: В Украине очень прет своя культура. Чего в этом плане не хватает в Беларуси? Спрашиваю, потому что вы однажды назвали себя «послами белорусской культуры».

Артем: По поводу «послов культуры» – это была больше история СМИ во время нашего участия в «Евро». Мы первый раз пели на мове за всю историю конкурса, нам хотелось рассказать именно о людях, о языке тем, кто о нас не слышал. Чем не «послы»?

А насчет культуры мне кажется, что нужно относиться к народам, к городам не с позиции, что чего-то не хватает, а со взгляда на то, что можно было бы еще сделать. С любовью к тому, что есть.

Ксюша: Мне кажется, наши люди любят копаться в негативных эмоциях – «пожалейте меня, у меня все плохо». Естественно, везде есть такие люди. Это сложно, но нужно стараться больше находить положительного. Такой и будет ваша жизнь. У нас в окружении яркие, открытые люди. Это очень важно, это нас сильно питает.

«Наши люди любят копаться в негативных эмоциях»

У нас, у молодежи, есть стремление двигаться вперед, искать что-то, создавать. Мы очень хотели бы, чтобы люди были более открытыми.

Артем: Надо чуть-чуть расслабиться и быть в моменте здесь и сейчас.

 

Про коллег и популярность

ИЛ: Как думаете, почему после «Евровидения» вы стали популярны вне Беларуси, а Тео или Алена Ланская – нет?

Ксюша: Мне кажется, Тео был популярен. Он очень улыбчивый, открытый человек.

ИЛ: Но он не дает концерты в Европе, пускай даже в Восточной.

Артем: Мы не эстрадные артисты, как Юра Ващук (он же Тео). Они ведут мероприятия, выступают на сборных концертах. У нас другая история: мы живая группа, ездим по фестивалям, больше любим сольные концерты. За нами продолжают следить те европейцы, которые узнали о нас во время «Евровидения». Процентов шестьдесят зрителей в европейский городах – это не белорусская диаспора. Мы говорим с ними на английском. Это приятно.

i-Store Минск

 

ИЛ: Вы уже говорили, как удается совмещать выступления на «Славянском базаре» и на «Басовішча». А можете ли вы равнозначно назвать коллегами и «Песняров», и «Brutto»?

Ксюша: Конечно. Мы все артисты, а значит коллеги.

Артем: У всех свое видение ремесла. Было бы странно, если бы все хотели играть музыку как «Brutto» или как «Песняры». Кому-то достаточно белорусского рынка и фестивалей здесь, а кому-то хочется заниматься совсем другим. В этом плане Сергей Михалок красавчик, что выходит из зоны комфорта, отвечая на новые вызовы и создавая новые проекты как «Drezden». За счет этого он черпает энергию.

ИЛ: Приносят ли на концерты NaviBand БЧБ-флаги?

Артем: Да, приносили.

ИЛ: Есть позиция насчет этого?

Ксюша: Это мнение каждого человека. Хотят приносить – пускай приносят. Мы сами не имеем какой-то политической окраски.

Артем: В любом случае, мы не против. Люди высказывают позицию, хотят отблагодарить. Мне кажется, у нас давно к флагам относятся достаточно спокойно. На концертах Вольского, Михалка, Коржа вижу флаги, и никто ничего не говорит. Думаю, в итоге, через какое-то время, мы вернемся к этой символике.

 

Про новый альбом и перерыв перед ним

ИЛ: Что было самым сложным при записи альбома?

Артем: Самым сложным было получить согласие на работу с человеком, с которым мы его сделали – с Виталиком Телезиным (звукорежиссер).

Ксюша: Мы к нему приехали и сказали: «Виталик, вот наша музыка, вот вы, мы хотим с вами работать. Остался только вопрос, хотите ли вы». Он настолько профессиональный человек, что делает только то, что ему интересно. Случайно сыграв ему трехчасовой квартирник на студии, мы в этот же день записали первый трек.

Артем: Много было сложностей, но мы были в творческом потоке волшебства создания музыки, и это был очень крутой опыт. Мы много с кем познакомились: постоянно встречались с Сергеем Михалком, потому что он там же писал для «Drezden», познакомились с выдающимся гитаристом «Океан Ельзи».

Артем Лукьяненко NaviBand

 

Ксюша: Невероятные люди встречаются на пути. Это так круто, что они есть, что они отдают кусочек энергии. Этот контакт такой особенный, что ты не хочешь выставлять его напоказ. Просто бережешь эти чувства.

ИЛ: Каким треком гордитесь больше всего?

Ксюша: Всеми, нельзя выделить один.

Артем: У наших ребят есть. А мы поймем на концертах, когда будем играть живьем. Поймем по реакции публики. И в целом, концерты проверяют тебя как артиста. Когда от людей, которые что-то хотят сказать со сцены идет энергия, на них хочется смотреть, и зрители в одном потоке со всем, что происходит, – это главный индикатор.

Ксюша: Концерты – это лакмусовая бумажка. Поэтому у нас и волнение, и желание поскорей их начать.

ИЛ: Правда, что у вас были сомнения перед записью альбома, стоит ли продолжать заниматься музыкой вообще?

Ксюша: Нет, таких сомнений не было. Просто после «Евровидения» был «отходняк»: у нас родился ребенок, мы сильно не показывались на телике, не давали интервью. Нас постоянно спрашивали, как дела, потому что мы закрылись в своем мире. Это погрузило нас в другое состояние, которое мы сейчас переосмыслили, и у нас родились новые песни. За эти два года мы выросли, прокачались, стали взрослее.

ИЛ: То есть, перерыв был намеренный?

Ксюша: Отчасти намеренный, а потом сам по себе стал логичным.

Артем: Хотя мы продолжали давать концерты, ездить по фестивалям. У нас нет никаких других работ – мы только песнями зарабатываем. Но сейчас мы готовы. У нас вышел альбом, сейчас будет еще один релиз.

Когда мы ездили на «Евровидение», прочитали статью о том, как белорусский парень по имени Антон Мацулевич (он же Tony Fadd) написал бит для американского артиста Fetty Wap, который сейчас имеет больше 600 миллионов просмотров и номинировался с ним на Грэмми. Антон был на красной дорожке за лучший рэп-трек 2017 года. То есть, Кендрик Ламар, Канье Уэст, Дрейк и… Антон Мацулевич. Сейчас он работает в Атланте, делает биты для выдающихся артистов, и нам всегда хотелось с ним познакомиться. Так случилось, что он послушал наш новый релиз, написал нам, и сейчас мы выпускаем мини-альбом с ним.

Ксюша: Это будут четыре трека: пару ремиксов на наши песни и что-то новое с ним.

Артем: Я так гордился им, рассказывал всем с чувством, что это наш белорусский парень. Он просто красавчик.

 

 

[1] Правда ли, что вы относите музыку NaviBand к жанру рок?

Ксюша: Отчасти.

Артем: Нет (улыбается). На концертах у нас движ как следует, но какой стиль – не знаю.

Ксюша: Алег Георгіевіч Хаменка (лидер группы «Палац») казаў, што мы этна-поп. Этна – таму што гэта прыналежнасць да краіны.

Артем: Наверное, наш новый альбом – это инди-поп, инди-фолк.

NaviBand

 

[2] Правда ли, что вы переименовались из Navi в NaviBand, чтобы вас не путали с киберкомандой?

Артем: Это одна из версий (улыбается). Нас тяжело было тэгать или найти в интернете.

Ксюша: Фанаты компьютерных игр пишут что-то вроде «с детства за Navi». Это забавно читать.

Артем: А с NaviBand мы стали группой. Как раз в тот момент мы собрались с пацанами в коллектив, который сейчас играет с нами.

 

[3] Правда ли, что контракт с Кока-Кола – это ваш самый крупный гонорар?

Артем: Нет, не самый крупный, но тут можно применить слово «самый» – это было самое первое сотрудничество бренда Кока-Кола с белорусским артистом. Впервые за 20 лет существования на рынке Беларуси они записали песню и сняли клип с местной группой.

ИЛ: Какой же тогда самый крупный контракт?

Ксюша: Не будем отвечать на этот вопрос. Просто я помню (улыбается).

Артем: А я не помню, честно. Наверное, корпоративное выступление.

ИЛ: У айтишников?

Артем: Все деньги у айтишников (улыбается).

 

[4] Правда ли, что закрытие Европейских игр – единственный раз, когда NaviBand выступали под плюс?

Ксюша: К сожалению, да. Как бы мы ни хотели, такие были условия. Мы всегда и везде выступаем вживую. Но здесь нас очень попросили. Прямой эфир, стадион – мы не пошли на принцип, мы были уже заявлены. Хотя потом узнали, что Катя IOWA пела вживую.

Артем: Не знаем, как их менеджмент добился этого. Наш директор делал все, чтобы мы тоже смогли. Мы ради одной песни притаскиваем ребят, подключаем всю аппаратуру, как, например, на недавней «Песне года» – и все отлично.

Закрытие игр делала компания из России. Из-за того, что у них было много принципиальных вопросов, нам сложно было договориться, хотя мы до последнего надеялись, что будем петь вживую. Потому что возможность есть всегда.

Ксюша: Но ничего. Эмоция была. Мы никогда не поем вполсилы, даже если происходит такая ситуация. Все выкладывались по-настоящему.

NaviBand интервью

 

[5] Правда ли, что вы познакомились, когда Ксюша шла на свидание к другому парню?

Ксюша: К тому, с кем встречалась три года.

ИЛ: Получается, Артем тебя увел?

Ксюша: Нет, не увел. Мы расстались, и я осталась с Артемом.

ИЛ: Расстались из-за Артема?

Ксюша: Нет, просто расстались. Так сложилась жизнь. Я долго не решалась поставить точку, а Артем появился, когда я окончательно решилась.

 

Про личное

ИЛ: Это тяжело – видеть одного человека 24 часа и дома, и «на работе»?

Артем: Мы не 24 часа вместе, мы разделяемся.

Ксюша: Причем не специально. Если кто-то хочет встретиться с кем-то другим отдельно или просто прогуляться, каждый свободен это делать.

Артем: Когда ездим на фестивали, мы часто сидим отдельно в бусах, самолетах. Каждый занимается своими делами. И мы случайно заметили, что так происходит. Мне нужно личное пространство, чтобы поговорить с собой, попеть, подумать. В этом плане мы понимаем друг друга.

Ксюша: Когда мы все вместе с ребятами, то превращаемся в тусовку друзей, в команду.

ИЛ: Если между вами двумя появляются творческие разногласия, кого вы зовете принимать решение?

Ксюша: Это сложно (улыбается). Я чересчур бываю эмоциональна. Мы решаем вопросы друг с другом, если есть дискомфортные темы. Лучше все это проговаривать, чем оставлять внутри. Это ключ к успеху.

Шашуро интервью

 

ИЛ: Вы бы хотели больше времени проводить с сыном?

Ксюша: Мы уделяем ему много времени, уезжаем только на гастроли или на интервью. Для нас это важный момент, потому что мы и отдыхаем, и с удовольствием возвращаемся домой. Когда становишься мамой, ты больше погружаешься в бытовые вещи. Но так как я творческий человек, мне сложно быть 24 часа в состоянии «переодень-накорми-уложи». Мы с Артемом это чувствуем, помогаем друг другу. Мне кажется, у нас получается классно.

ИЛ: У вас в сентябре было пятилетие свадьбы. Как отметили?

Артем: У нас было свидание. Мы уехали из дома на три дня. Был очень классный трип, много где были. Мы ценим эти моменты.

ИЛ: Все-таки что раньше было: любовь или творчество?

Артем: Сначала мы песни писали, а потом уже начали мутить (улыбается). У меня было желание сделать песню с девушкой, которая красиво поет. Тут подвернулась Ксюха, мы записались, и я понял, что начали проясняться чувства.

Ксюша: Я вообще не могла понять, Артем держал все в себе, не показывал никаких эмоций. Вроде все понимала, но не видела реакции. Для меня это был квест – понять, что между нами происходит.

 

Про национальную идею и поддержку творчества

ИЛ: Творчество – штука непростая, требует финансирования. Что бы вы посоветовали молодежи, которая хочет заниматься музыкой: двигаться в этом или попробовать себя в чем-то еще?

Артем: Если хочешь высоко лететь, у тебя не должно быть никаких компромиссов – ты должен отдать все ради этого. Все случится, химия появится. У кого-то это случается быстро, у кого-то – постепенно, как у нас. Главное – благодарить Вселенную за все, что с тобой происходит. Как только ты попадаешь в поток минимального успеха, как снежный ком он будет собираться дальше. Тогда будут происходить невероятные вещи. У нас это, например, работа с Антоном. Или встреча с Гришковцом – мы просто играли в баре в Гомеле, он там случайно оказался, мы познакомились, подружились, и теперь наша музыка играет на спектакле во МХАТе.

«Если хочешь высоко лететь, у тебя не должно быть никаких компромиссов»

Ксюша: Если это правильный путь, фидбек будет: сразу либо через время. Надо работать над собой.

Артем: Никогда нет никаких гарантий. Никто не пообещает, что этот трек будет бомбой. Ты можешь это чувствовать, но до конца не знать, и в этом тоже есть кайф.

Ксюша: Правильнее всего мечтать, но не зацикливаться на этом. Тогда мечта бьет по голове, когда неожиданно сбывается. Когда мы спели первую песню, мы тоже не знали, что нас ждет. С тем же «Евровидением». Клянусь, я вообще не думала, что мы пройдем! Наверное, Артем знал, но я была в шоке. После объявления результатов нас завели в комнату, где рассказывали, что завтра будет пресс-конференция, а я сижу и не понимаю, что вообще произошло.

NaviBand скачать

 

ИЛ: Но нужна какая-то дополнительная поддержка? Может, чего-то не достает?

Ксюша: Всегда чего-то не достает.

Артем: И всегда можно находить виноватых. Не говорю, что, к примеру, премию «За духовное возрождение» кто-то получает незаслуженно или наоборот. Но есть люди, которых бы так же стоило отметить. Например, Иван Иванович Кирчук (лидер группы «Этно-трио Троица»). Мне бы хотелось, чтобы такой коллектив имел поддержку со стороны государства. В таких людях настоящая национальная идея.

С другой стороны, есть те, кто играет уже 20 лет без поддержки, и им это не нужно. Когда ты просто занимаешься любимым делом и у тебя получается, зачем уповать на государство или меценатов? Это все найдется, когда нужно будет.

Ксюша: Тут одно единственное правило – работать, верить, стремиться к мечте. Потому что ты сам можешь решить любой вопрос, когда захочешь.

ИЛ: Как вам удается быть «послами белорусской культуры», если у культуры нет национальной идеи?

Артем: Это хороший вопрос. Мы спели об этом в нескольких песнях в новом альбоме. Мы чувствуем, что многие не могут ответить на вопрос, кто они есть. Национальная идея – это также и государственная политика. Есть какие-то расхождения в этом плане. Может быть, из-за этого настоящему творчеству у нас бывает тяжело.

Но все равно есть люди, которые осознают, кто мы есть, осознают национальную идею, не ноют, не пишут хрень в фейсбуке, а делают свое дело. Создают. Это важнее.

 

Navi

 

Ксюша: В этом смысле у нас не было никаких преград. Мы верим в то, что делаем, не хотим быть фальшивыми и говорим то, что чувствуем в песнях.

ИЛ: Как вам кажется, в Беларуси все будет хорошо?

Ксюша: Зависит только от нас.

 

 

— Сгущенка: глубокская / рогачевская?
Ксюша: Конечно, глубокская!

— Горы / море?
Ксюша: Море.
Артем: Море, да.

— «Басовішча» / «Славянский базар»?
Ксюша: «Басовішча»! Там лес, там комары, пиво (улыбается).
Артем: Конечно.

— Михалок / Вольский?
Оба: Михалок.

— ЛСП / Корж?
Оба: Корж.

— Русский язык / беларуская мова?
Оба: Мова.

— Самый крутой концерт, на котором вы были?
Артем: «Foo Fighters» в Берлине.
Ксюша: Два с половиной часа драйва.

— Исполнитель, который чаще других появляется в плейлисте?
Артем: Группы «Кино» и «The Cure».
Ксюша: Fink.

— Зачем в райдере группы коньяк?
Ксюша: Струны протереть (смеется).

— Кто из двоих первый придет мириться после ссоры?
Ксюша: Я.

— Кто пишет песни лучше?
Ксюша: Артем.

— Кто в семье главный?
Ксюша: Матей.
Артем: Правильный ответ (улыбается).

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает..»
Ксюша: Людей.
Артем: Моря и гор.

— Если бы была возможность встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
Ксюша: Фредди Меркьюри.
Артем: Хотел бы встретиться с Цоем, чтобы выпить пива на кухне. Знаю, что это неправильный ответ, потому что он был так себе собеседник. Но, наверное, это был бы лучший молчаливый разговор в жизни.

 

 

ИЛ: Артем Лукьяненко и Ксюша Жук через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы у них изменилось?

Артем: Я бы не хотел, чтобы у нас что-то менялось. Лучше пускай крепчает то, что уже есть.

Ксюша: Чтобы мы приобрели еще больше. Внутренне, в первую очередь.

Артем: Еще сольный концерт во Дворце спорта, много больших фестивалей и полная финансовая независимость всего коллектива.

ИЛ: Артем Лукьяненко, Ксюша Жук через 45 лет: какими вы хотите их видеть?

Артем: Я бы хотел быть таким же человеком, который постоянно дурачится, паясничает, кайфует от жизни. Но я таким и буду, я знаю. Это уже никуда не уйдет.

Ксюша: Надеюсь, через 45 лет мы еще больше научимся понимать друг друга, чувствовать малейшее изменение эмоционального состояния по первой нотке тона. Надеюсь, через 45 лет я все-таки научусь правильно работать со своими эмоциями, но никогда не перестану говорить правду ў вочы (улыбается).

Сообщение NaviBand появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/naviband/feed/ 0
Георгий Колдун https://ilinterviews.com/georgij-koldun/ https://ilinterviews.com/georgij-koldun/#respond Thu, 06 Feb 2020 14:53:16 +0000 https://ilinterviews.com/?p=3856 «Если страна маленькая, ты можешь из нее вырасти, как из школьного пиджака», – певец и телеведущий про украинский Х-Фактор, карьеру, агрогородки и неформатную музыку.

Сообщение Георгий Колдун появились сначала на Интересные люди.

]]>
Мы знаем Георгия как телеведущего и исполнителя в Беларуси, но в конце прошлого года его имя мелькало в новостях из-за участия в украинском «Х-Факторе», где он занял второе место. Что он собирается делать теперь, когда получил приглашение в украинский шоу-бизнес? В большом интервью Георгий Колдун – про то, что такое карьера в Беларуси, про концерты в агрогородках, неформатную музыку и переезд в Украину. И, конечно, про брата тоже.

Георгий Колдун

 

Про конкурсы, телевидение и секс-символ

— Однажды вы сказали: «Не очень люблю все эти соревнования». Так вы комментировали поездку брата на «Евровидение». Что изменилось?

— Наверное, это больше всего относилось к моей поездке на российский «Голос». Я в конкурсах участвовал всего несколько раз. Обычно кто-то из знакомых рассказывал, что, мол, идет кастинг, и почему бы мне не попробовать. Так же и с «Х-Фактором».

Я не относился к нему как к вокальному конкурсу. Это несколько иной формат. К тому же огромная телевизионная машина, за которой здорово не просто наблюдать, но и быть ее частью. Я работал лет восемь назад на этом же канале (украинский СТБ), когда меня пригласили вести шоу «Феномен». Это большая честь быть приглашенным из другой страны и вести прямые эфиры при том, что у них своих ведущих хватает. Я понимал, что снова попаду в ту атмосферу. Для меня это определенная профессиональная практика. В общем, все сложилось более чем удачно.

— На белорусском телике все по-другому?

— Невозможно сравнивать в силу масштаба, бюджета, опыта. В Украине телевидение более коммерческое: максимально точно считаются рейтинги, идет жесткая борьба за зрителя. Насколько мне известно, у нас пока нет такой системы, которая отслеживает цифры в реальном времени. Естественно, у нас на телевидении достаточно профессионалов, но всегда есть где и чему учиться.

— Почему решились податься на конкурс именно сейчас?

— Просто захотел и все. Неужели есть какой-то срок или возраст? У меня нет веского аргумента, препятствующего тому, чтобы это сделать сейчас.

— Может, хотелось встряски?

— Бывают периоды спокойствия, когда все течет, как медленная река. Но я же не пошел участвовать в танцах или в цирке со звездами. Это моя стихия – телевидение и музыка. До этого просто не задумывался об участии. В этом плане я очень спонтанный человек.

Был готов, что вылечу после первого кастинга. Я очень трезво к себе настроен. Но иногда харизма работает лучше, чем чей-то голос в четыре октавы. Понимал, что может прокатить, а может и нет. Прокатило до суперфинала.

— На проекте вас позиционировали как ведущего украинского шоу, а не белорусского музыканта и телеведущего. Это продюсерская задумка?

— Не могу ответить на этот вопрос. Возможно, это срежиссированная история. Шоу делают для Украины, где я неизвестен как исполнитель. Вроде, никто никого не обманул.

— Наверное, загадка для вас еще и то, что вас решили сделать секс-символом проекта?

— Предполагаю, что, когда делают подобные проекты, существует определенная задача. Наверное, есть типажи, которым отводят роли в проекте, и на этом акцентируется внимание. Но это не более, чем догадки.

«Иногда харизма работает лучше, чем голос в четыре октавы»

Никогда не считал, что мне этот ярлык подходит. Никогда не считал себя красивым. Можно быть просто симпатичным, интересным, не обыденным. У меня спрашивают, почему я стеснялся, когда женщины на проекте делали комплименты. Но это просто воспитание. Я не знаю, как на это реагировать. А когда это еще и в прямом эфире, как себя вести? Ну, спасибо, а дальше что делать, если это продолжается?

 

Про другую культуру и концерт в Украине

— Вы сумели понять, почему в Украине так хлещет своя культура?

— Я обратил на это внимание, думаю, как и многие. В чем причина – не знаю. Наверное, есть какая-то черта характера либо менталитета, раз даже реакция аудитории на своих артистов совсем другая. До нас оттуда очень многое не доходит, потому что мы несколько изолированы – у нас больше процветает российская музыка. Хотя в нее тоже многое пришло из Украины. Пока был там, зашазамил много украинских исполнителей. Мне нравится их подход к звуку, к аранжировкам.

— Наши не могут также?

— Думаю, что могут. Не знаю, как это объяснить, но у нас почему-то не так. Как минимум, если не копать глубоко, а просто наблюдать за тем, что на виду. Я с удовольствием наблюдаю, что делает, например, Monatik, несмотря на то что у меня совсем иной музыкальный вкус. Кажется, их шоу-бизнес работает на других оборотах.

Георгий Колдун интервью

 

Они как-то вырвались из того, что мы называем «совком» или его отголосками. Они дышат по-другому через эту музыку, выражают эмоции, не боятся экспериментировать, делать протестные вещи, поднимать социальную тематику. У них много красивой небанальной лирики. Там есть, чем вдохновиться. При этом некоторые из них говорят, что украинская музыка находится в упадке. Тогда хочется за голову схватиться.

— Вы обещали концерт в Украине. Когда ждать?

— Не то, чтобы обещал. Я планирую. Но для концерта должен быть спрос. Если артиста не знают, вряд ли соберется народ. Благодаря «Х-Фактору» есть возможность попробовать что-то организовать хотя бы на уровне встречи. Сейчас забрасываю удочки, где бы это сделать.

В гораздо меньшей степени на этом этапе я преследую финансовую выгоду. Мне интересно, как публика будет реагировать на меня вне телешоу. В Минске концерты проходят по три часа, материала много. Интересно, насколько это зайдет там. В Беларуси я не являюсь форматным артистом, поэтому меня нет на радио, меня не зовут на «Песню года». Я делаю достаточно сложный для восприятия материал. Мне часто говорят, что мои песни не напоешь сходу, то есть нет хитов. Тут, конечно, дело такое. Попробуйте подпеть Led Zeppelin “Since I’ve Been Loving You”. Каждый берет от музыки свое.

 

Про брата, просьбы и политику

— По шкале от 1 до 10 насколько вас раздражает, когда в интервью с вами упоминают некоего Дмитрия Колдуна?

— На 1. Меня иногда могут раздражать формулировки вопросов, когда журналистам хочется спровоцировать. Но тогда меня раздражает глупость человека, задающего вопрос, а не упоминание Димы. У нас прекрасные отношения. Как меня может раздражать упоминание о младшем брате, если я его очень люблю?

Шашуро Колдун

 

— Вы говорили про детские времена: «Я предпочел заниматься тем, чем хочу, а Дима – чем ему скажут».

— Думаю, это было связано не с детством, а с Диминой продюсерской историей. Когда он ехал на «Фабрику звезд», он понимал, что это будет связано с подчинением определенному формату.

— То есть, сейчас вы так не думаете?

— Я абсолютно уверен, что Дима с детства хотел заниматься музыкой, и это его любимое занятие. Вопрос в том, что Дима, вероятно, больше ориентируется на формат радиостанций и музыки, которая востребована широкой аудиторией. Но сам вырос и слушает несколько другую музыку.

Для меня музыка, в первую очередь, это не попытка завоевать аудиторию, а способ самореализации внутренних мыслей. Почему мы вообще начали заниматься музыкой без образования? Потому что, когда много слушаешь то, что тебе нравится, ты начинаешь пытаться подражать и делать что-то похожее. Кстати, если сравнить мои первые записи с теми, которые есть сейчас, – стилистически принципиально ничего не поменялось. Именно поэтому меня мало на радиостанциях. У каждого свой путь и свои цели.

— Вы когда-нибудь просили брата помочь со связями? Например, чтобы попасть на радиостанцию.

— Никогда. Да и зачем? Мне кажется, в этой сфере это как-то унизительно, что ли. Гораздо приятнее, когда к тебе появляется интерес, а не ты навязываешься. Мне всегда была ближе позиция «заткнись и работай». Что бы кто ни говорил, смотри по сторонам, учись профессионализму, но оставайся собой. Как только ты станешь интересен на уровне профессиональной индивидуальности, к тебе будут обращаться. Это абсолютно иной уровень взаимоотношений.

Георгий Колдун личная

 

— Последний вопрос про брата. Слышали о том, что он выступал в ДНР в конце 2018 года?

— Да, я знаю об этом.

— Как вы к этому относитесь?

— Он взрослый человек и сам принимает решения. Я знаю, что он занимается музыкой и делает это для людей, не придерживаясь никаких политических взглядов и никак их не афишируя. Если у кого-то есть вопросы, лучше задать их лично ему. Насколько мне известно, он не раз выступал перед этими же людьми еще задолго до всей этой истории.

Я, кстати, несколько переживал, что этот вопрос могут подцепить на «Х-Факторе». Но к счастью, проект оказался максимально аполитичным. Они общались со мной, а Диму упоминали только в положительном свете.

— То есть, вы проговаривали это?

— Всем все это известно. Дело же не в проекте, есть еще сторонние журналисты. Такие темы очень «благодатная» почва. Я благодарен «Х-Фактору», что они четко разграничили эту историю при том, что упоминали Диму несколько раз.

Я очень далек от выводов в политических вопросах. Понимаю степень своей низкой осведомленности, как и многие. Нас формирует информационное поле. Мы подвержены либо одному мнению, либо другому и не знаем, как все обстоит на самом деле. А выражать радикальные точки зрения в вопросах, где ты не очень компетентен, это признак незрелости ума, мне кажется.

 

Про карьеру, популярность и сумму гонорара

— У вас есть понимание того, как должна двигаться карьера, где вы находитесь и что будет дальше?

— На мой взгляд, слово «карьера» более уместно в какой-то структуре, где есть иерархия. Возьмем работу на телевидении. Что такое карьера на телике? Если ты ведущий – то ведешь новости, потом какие-то крутые проекты. Считаю, что в Беларуси, не имея журналистского образования и опыта работы, попасть сразу ведущим в «Один против всех» для меня было скачком, который многим и не снился. Так же, как и на радио – мне сразу дали вести эфиры. Но что, по-вашему, означает карьера в Беларуси?

— Мне кажется, карьера в Беларуси либо в другом месте в первую очередь подразумевает рост доходов. За этим приходят и крутые проекты, и известность, и все остальное.

— То есть, как работу оценивают. В Беларуси тоже существует понятие рынка. У нас есть определенные планки, выше которых сложно прыгать. Если ты сольный исполнитель, не известный дальше Беларуси, ты будешь иметь уровень гонорара «икс». Но если ты уже, допустим, в России, и тебя там отсюда видят, этот «икс» можно умножать на три-четыре-пять.

Георгий Колдун жизнь

 

Но это разные рынки – Россия и Беларусь. И цены формируются соответственно. У меня нет первостепенной задачи заработать здесь все деньги. По рейтингу популярности телеведущих от 1 до 10, по вашему мнению, сколько у меня?

— Думаю, восемь.

— То есть, можно сказать, что вхожу в первый эшелон телеведущих?

— В топ-10 да.

— При этом всем по ценовой политике я держу абсолютно средний уровень.

— Сколько?

— У нас работа ведущих может доходить до полутора тысяч долларов за мероприятие. Я никогда не ставил дороже 800. Ведущие такого же топа-10 в российских реалиях будут получать десятки тысяч. При этом наши не менее талантливые и интересные. Даже думаю, что здесь редко кто попросит и редко кому заплатят эти полторы тысячи. Поэтому карьерный рост в Беларуси ограничивается тем, что у тебя либо хватает работы, либо ее мало, потому что ты или слишком много хочешь, или неинтересен.

 

Про самореализацию, агрогородки и план на будущее

— Топовый комментарий под одним из ваших выступлений на «Х-Факторе»: «Так жаль, что талантливые люди не могут реализоваться в Беларуси». Согласны с таким мнением?

— А что у нас является критерием популярности либо узнаваемости? Когда ты вешаешь афишу, не прилагая никаких усилий, чтобы продать билеты, и люди приходят на концерты? Когда ты участвуешь в концертных сборках и тебя встречают такими аплодисментами, что хочется остановиться, выслушать и поблагодарить? Это хорошие показатели? Я не могу сказать, что не реализовался в Беларуси. Можно по пальцам пересчитать города, где я не был с концертом, и почти везде были полные залы. Но я понимаю, что выше Дворца Республики пока вряд ли прыгну.

Георгий Колдун

 

— При этом вы выступаете в агрогородках.

— А где еще выступать, когда в столице и областных центрах уже выступал? Странно считать, что выступать в агрогородках или маленьких населенных пунктах унизительно. В чем вопрос? Да, уровень сцены там часто не как в столице, но там тоже живут люди, слушают музыку, читают книги. Уровень отдачи у меня абсолютно одинаковый, независимо от размера зала и количества зрителей – или делай хорошо, или не делай вообще. Я пою ту музыку, которая мне нравится, и прихожу к людям, которых никто на концерт не загонял.

Однажды кто-то говорил, что если страна маленькая, то ты можешь из нее вырасти, как из школьного пиджака. Кому-то этого достаточно, чтобы чувствовать себя звездой в стране. Сколько было желающих покорить Москву, которые уезжали туда и вязли в трясине клубных выступлений среди сотен подобных? Ты, конечно, можешь рассказывать, что выступал в Москве, приехав на Белорусский вокзал и спев прямо там на перроне. Или хвастаться, что съездил записаться в “Abbey Road” (знаменитая студия звукозаписи в Англии). Но Полом Маккартни от этого не станешь. Там тоже рынок и свои нюансы.

— И все-таки, выступив практически во всех регионах страны, войдя в топ-10 лучших ведущих, возможно даже в топ самых узнаваемых людей, вам пиджачок не маловат? Переедете в Украину, если пригласят?

— Переезжать никуда не планирую. Если пригласят на выступление, то, конечно, с удовольствием поеду. Что касается пиджачка, то человеку всегда хочется большего, это в его природе. Так из провинциальных городов многим тоже хочется переехать в столицу. Люди приезжают, проходит время, и хочется чего-то нового. А в плане выступлений за пределами страны – это отличная возможность расширить свою аудиторию и поделиться с ней своими мыслями и чувствами посредством музыки.

«Если страна маленькая, однажды ты можешь из нее вырасти, как из школьного пиджака»

После «Х-Фактора» может показаться, что все изменилось. Но это просто эффект от хорошего телепроекта. Надо продолжать работать. Если у Мадонны убрать все шоу и поставить ее на сцену в сельский дом культуры, вы не получите того же эффекта, потому что знаете, как это должно быть. Ровно в такой же степени возьмите начинающего артиста из «Театра эстрады», сделайте упаковку «Х-Фактора», и это будет совсем другой исполнитель.

— То есть, продолжите все так, как есть?

— Нет, я уже сказал, что попытаюсь в хорошем смысле воспользоваться ситуацией. Я не планирую как-то зацепиться и туда уехать. До Киева всего 5-6 часов на машине.

I-Store Минск

 

С чего-то надо начинать, как было и в Беларуси. Ты играешь для 20-30 человек, потом они подтягивают других, и ты собираешь полный зал. Мне нравится это поступательное движение, я никуда не тороплюсь. Многие удивляются, мол, чего тебе неймется. А мне странно, когда в жизни ничего нового не происходит. Мне что, на кладбище лечь в 43 года? Или просто на диван и рассматривать до конца жизни свои дипломы? Это не моя история.

Возможно, я так думаю, потому пока меня не сильно затянул быт и семья. В этом смысле мне ближе старушка Европа. Однажды я отдыхал в Греции и наткнулся в отеле на буклет про страну. Там говорилось, что в Греции очень низкий уровень разводов. Все потому, что впервые там вступают в брак в 36-37 лет. Так что возможно, в этом плане я грек.

 

 

— Минск / Киев?
— Минск.

— Вино / виски?
— Вино.

— Bon Jovi / Deep Purple?
— Deep Purple.

— БТ / ОНТ?
— Это нетактично, это два канала, с которыми меня многое связывает (улыбается).

— ЛСП / Макс Корж?
— Ни то, ни другое. Это просто «не моя» музыка.

— Русский язык / беларуская мова?
— Ближе русский язык. Так сложилась жизнь.

— Чем бы вы занялись, если бы завтра запретили музыку?
— Мне есть, чем заниматься. Продолжил бы работать на телевидении.

— Самый крутой концерт, на котором вы были?
— Наверное, 25-летие A-ha во Дворце спорта. Еще в Киеве был на концерте Deep Purple.

— Как часто ударяетесь головой о дверной косяк?
— Очень часто. Сегодня было.

— Что считаете своим главным достижением?
— То, что могу достаточно свободно планировать свою жизнь.

— Три качества, которыми должна обладать девушка?
— Не быть дурой (смеется). Ухоженность, женственность.

— Чего вы боитесь?
— Темноты, дураков и дураков в темноте.

— Посоветуйте книгу почитать.
— «Эмоциональный интеллект» Гоулмана.

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Доброты и культуры.

— Если бы была возможность встретиться с историческим персонажем, кто бы это был?
— Хотел бы встретиться со своим отцом. Для меня он исторический персонаж.

 

 

 

 

— Георгий Колдун через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы у него изменилось?

— Отвечу по-бытовому. Надеюсь, что к этому времени буду жить с семьей в собственном доме, которым сейчас занимаюсь.

— Георгий Колдун через 35 лет: каким бы вы хотели его видеть?

— В здравом уме и не перегоревшим от того, чем сейчас занимаюсь. Самое главное – не потерять интерес в жизни и интерес к жизни.

Сообщение Георгий Колдун появились сначала на Интересные люди.

]]>
https://ilinterviews.com/georgij-koldun/feed/ 0