Юрий Зиссер

7 ноября 2019 | 14 мин. чтения

Программист по образованию, он получил широкую известность как создатель крупнейшего белорусского онлайн-СМИ. Родившись во Львове, он давно стал ярким представителем белорусской интеллигенции. Юрий Анатольевич пригласил нас в свою квартиру с видом на цветные крыши Немиги, чтобы поговорить про противостояние СМИ и госаппарата, участие в митингах и будущее независимой страны. Результат – в лонгриде.

Юрий Зиссер ilinterviews

 

Про образ жизни и участие в жизни редакции

— Юрий Анатольевич, расскажите, как проходят ваши дни.

— Когда я ушел с должности генерального директора (в 2011 году), у меня освободилось много времени – спасибо коллегам. Я стал заниматься музыкой. Сегодня после встречи с вами буду играть на органе с преподавателем. Наконец-то я стал гулять, чаще ходить в бассейн. Зато позавчера просидел 4 часа на работе – три совещания. Так что всего хватает.

— Как часто появляетесь в офисе TUT.BY?

— Большой необходимости нет. Но, во-первых, я скучаю. Во-вторых, люди скучают (улыбается). Мне приятно, что я могу еще что-то привнести.

— Вы влияете на каждодневную работу офиса?

— Скорее, на стратегию. Каждодневной работой я никогда не занимался. Всегда набирал таких людей, которым можно доверять. Например, мне все равно, когда человек пришел, когда ушел.

«Если дергать за ниточки, ничего хорошего не получится»

— Читаете СМИ по утрам?

— Читаю TUT.BY. В последнее время только его и ленту Facebook. Самые интересные публикации появляются там. Я же не журналист, в работе редакции не принимал участия. Часто думают, что я всем руковожу, дергаю за ниточки, но так никогда не было и не будет. Если дергать за ниточки, ничего хорошего не получится.

— В последнее время в Беларуси популярны Telegram-каналы. Читаете их?

— Когда они вошли в моду, я подписался на несколько, почитал и отписался почти от всех. Мне неинтересна какая-то возня среди силовиков, перестановки чиновников, которых я не знаю. 99 процентов слухов в этих каналах не подтверждаются. Это спам. Сейчас читаю только Шрайбмана, потому что ему можно доверять.

 

Про отношение к СМИ и сделки с властью

— Больше года прошло после обыска в редакции и «дела БелТА». По вашим ощущениям, за это время что-то изменилось в белорусском медиа?

— Я думаю, к интернет-СМИ стали относиться внимательнее. Понимаю, что текущие сводки из СМИ и соцсетей докладывают президенту, это видно из его слов. Правительство, Администрация президента в курсе всех дел. Многие чиновники читают TUT.BY и берут на заметку статьи, которые служат предметом разбирательств и поводом что-то улучшить. Мэр города даже благодарен за рубрику «Доска позора».

Юрий Зиссер интервью

 

— Чиновники стали лучше относиться к интернет-СМИ?

— Да. Думаю, это связано с информационным наступлением России. Если нас подавить или уничтожить, люди перейдут на российские информационные ресурсы. Я об этом твержу 15 лет, но государство только сейчас это поняло.

«Многие чиновники воспринимают нас как врагов»

— В контексте «дела БелТА» вы говорили, что много лет ожидали наезда. Как думаете, может ли повториться такая ситуация?

— Конечно, все может быть. Посмотрите, что делается в Москве. Я не думаю, что это выгодно нашему государству в связи с медленным дрейфом на Запад. Запад может на многое закрыть глаза, но на серьезное нарушение свобод человека и СМИ – вряд ли. Правительства могут, а вот общественность нет. А западные правительства вынуждены считаться со своей общественностью.

— Можно как-то застраховаться от повторения такой ситуации, пойти на соглашение с властью?

— Я думаю, это невозможно. Многие чиновники воспринимают нас как врагов, не доверяют. Но так никогда вопрос не ставился.

А какое может быть соглашение? Мы публикуем то, что происходит. Мы не можем умолчать о чем-то, если все сайты об этом написали. Достаточно того, что мы нейтральны и излагаем факты, а не мнения. Хотя многие считают, что какие-то статьи за власть, какие-то – против. Но мы излагаем факты. А нравятся они кому-то или нет – это уже их проблема.

Причем не только чиновники. Бизнесмены тоже недовольны. Если кто-то попал под суд, они недовольны, что мы это рассказали. Но это снова факты. Нам неинтересно становиться на чью-то сторону, иначе мы неизбежно скатимся к одному из полюсов и потерям половину аудитории.

— Говорят, история не терпит сослагательного наклонения, но все-таки: если бы вдруг Марину Золотову приговорили к реальному сроку, вы бы пошли к президенту просить о помиловании?

— Не знаю, не приходилось попадать в такую ситуацию. Но когда что-то просишь, потом надо отдавать долг. Думаю, это было бы намного хуже.

Зиссер интервью

 

Марину и судить было не за что, это все дутое дело. Она единственная из фигуранток дела не пользовалась подпиской БелТА. Осудили ее за то, что она не контролировала, куда ходят сотрудники. Она не знала. Когда это выяснилось весной, она велела больше этого не делать. И то, она только про одну сотрудницу узнала. Да и пароли никто не воровал – люди пользовались ими со старых мест работы. Зачем – непонятно. Эти же новости через 10-15 минут появлялись в открытом доступе. Но то, что этот процесс закончился «пшиком», только показывает, что зацепиться не за что и мы хорошо работаем.

 

Про влияние СМИ и звонки в редакцию

— Говорят, СМИ – четвертая власть. Вы согласны?

— СМИ не могут давать приказы, поэтому не являются властью. Разные СМИ отражают точки зрения разных лидеров мнений – вот это правда.

— Имеется в виду, что СМИ так же влияют на сознание общества, как и три ветви власти.

— Верно, но они не влияют на законодательство. Хотя я знаю, что с мнением медиа считаются в правительстве. Какие-то самые безумные вещи удавалось предотвратить или смягчить.

— Что вы имеете в виду?

— Те же «марши нетунеядцев» все-таки спустили на тормозах, дела о правах ребенка. Я знаю, что принимаются меры конкретно по публикациям. Это очень хорошо для всех, по-моему. Ведь что такое медиа? Это средство коммуникации между разными частями общества, государства в том числе. Так что все друг на друга влияют.

— Есть ощущение, что власть боится этого влияния?

— Конечно, боится. И процесс по «делу БелТА» – показатель. А бояться на самом деле нечего – мы просто пишем правду.

— В 2015 году президент Лукашенко заявил о необходимости «взять под контроль всех евреев, включая Зиссера». Для вас это был первый звонок? Что-то за этим последовало?

— Непосредственно после этого – нет. Ляпнул и ляпнул (улыбается). Видимо, это была импровизация.

Но это был не первый звонок. Не было года, чтобы как-то нас не цепляли. Звонили, когда были недовольны публикациями. Причем заранее никогда невозможно предугадать, чем именно будут недовольны. Иногда на какие-то очень серьезные публикации, которые кто-то может счесть антигосударственными, никакой реакции. А на какие-то малозначительные с нашей точки зрения они обижались. Сейчас уже меньше звонков. Если появилась новость, мы не можем ее убрать, потому что все это заметят. Можем фактологические ошибки исправить, фразы, но это тоже заметят. Как правило, пока государство отреагирует, новость уже сползает в архив, потому что государство работает с девяти до шести по будням.

Юрий Зиссер тут бай

 

— А что говорят, когда звонят? Запугивают?

— Возмущаются. Мне уже не звонят, звонят генеральному директору и главному редактору. Но такие звонки все реже поступают.

 

Про интеграцию и журналистские расследования

— Последние полгода не умолкают разговоры об интеграции Беларуси и России. Как вы относитесь к этому процессу?

— Как и последние 25 лет – имитация бурной деятельности. Допустим, гармонизируют налоговое законодательство. Ну и что? Оно сблизится, но все равно у каждой страны свои налоговые ставки, и ни на что это не повлияет. Мы не сдадим независимость, а Россия не даст дешевые нефть и газ. Через пять лет это вообще будет неактуально, потому что по нормам ВТО Россия должна будет выйти на мировые цены.

— То есть, вы считаете, эти разговоры не имеют оснований?

— Я считаю, это имитация. В прошлом году вопрос стоял остро, когда президент чуть ли не каждую неделю летал к Путину, потому что речь шла о номинальной передаче власти, чтобы Путин остался. Поскольку удалось этот процесс затянуть, вопрос снялся, и теперь спешки нет.

— В той же России независимая журналистика сейчас набирает небывалые обороты. Как думаете, почему в Беларуси такого нет?

— У нас это очень чревато. В России всегда были популярны независимые СМИ, их особо никто и не трогал. С другой стороны, их там мало читают. Что такое 100 тысяч человек на всю Москву? Это один процент. А в глубинке независимые СМИ никто не читает. Там выписывают газеты, потому что в них программа телепередач. А телевизор? Я считаю, российского телевидения давно нет – есть антиамериканское, антиукраинское.

— Выходит, в Беларуси более чревато заниматься независимыми расследованиями, чем в России?

— Конечно. Если подкопаются под какого-то чиновника, можно и головы не сносить. И в России такие случаи были. Кроме того, расследования стоят немалых денег. У нас таких денег зачастую нет.

TUT.BY смог бы себе это позволить?

— Дай бог нам справиться с тем потоком новостей, который уже есть (улыбается). 60 журналистов, включая тех, что в регионах, пашут больше 8 часов в день. И все равно трудно справиться с потоком.

Зиссер tut.by

 

Еще надо сказать, что, в отличие от России и других стран, у нас вся информация по предприятиям закрыта. Статистика, кроме официальной, закрыта. Социологические исследования закрыты. Нельзя ничего проанализировать. Как можно писать о каком-то предприятии, не зная ни его прибыли, ни оборота? В России это все возможно – там много крупных предприятий, много открытых акционерных обществ, которые обязаны публиковать отчетность. У нас их – раз, два и обчелся.

— Представьте, что в Беларуси, как и в России, приняли бы закон об ограничении национального сегмента интернета.

— Это нам очень невыгодно. В России есть Mail.Ru, Яндекc, Вконтакте. Россия самодостаточна, может от всего закрыться, как Китай. А в Беларуси нет ни своей электронной почтовой службы, ни своего поисковика, ни своей социальной сети. Поэтому ограничения направят наших пользователей в объятия России. Большая страна может позволить себе блокирование, наша – нет. У нас и экономика, и интернет просто обязаны быть свободными, иначе мы не выживем.

— А если вдруг примут решение объединить наш сегмент с российским?

— При дрейфе на Запад? Никто этого не сделает, потому что это ориентация на Россию, а мы политически движемся в противоположном направлении. Пусть медленно, но сближения с Россией не будет.

 

Про общественный протест и митинги

— Вы пойдете на митинг, если у нас, как в Москве, пойдет волна общественного движения?

— Конечно, пойду. Но волны не будет. А может, будет, не знаю. За мной люди, за мной TUT.BY. Я же ходил на столетие БНР.

— Но это было разрешенное мероприятие.

— Да, но неразрешенное у нас разгонят моментально силовики.

— Вы ходили на митинги после президентских выборов?

— Ходил. В 2006 году. В 2010 не ходил – сидел в студии «Выборов» на ОНТ.

— Как это – быть внутри толпы на митинге?

— Есть ощущение единства людей. Но этих людей мало. На выборах все решает деревня. Даже если бы голоса считали, как надо, ничего бы не изменилось. Я уверен, что большинство голосов действительно за Лукашенко. Да, он получил бы меньше, но все равно выиграл бы в первом туре. Поезжайте в деревню, поговорите с людьми, посмотрите на пенсионеров. Если молодежь уезжает за город или развлекается в день выборов, то пенсионеры все ходят, потому что Лукашенко им пенсию дает.

— Если так, то ничего и не изменится.

— Как говорил физик Ландау, победа новой физической теории происходит не путем переубеждения сторонников старой теории, а путем их вымирания. Село потихоньку сдувается, эта социальная база с каждым годом медленно сокращается. 25 лет назад в селе жили около половины населения, сейчас осталось процентов двадцать. Правда, эти люди перетекли в маленькие городки, и там такое же сознание. Но по мере укрупнения, проникновения интернета этот процесс становится неизбежным. Люди стали ездить за границу. Хотя ездит 1-2 процента. Масса людей никогда не были дальше России или Украины, ничего не видели и не рвутся.

 

[1] Правда ли, что вы были членом Общественно-консультативного совета?

— Правда.

— Расскажите, как проходили заседания.

— Заседания интересные, они проходили в больших дебатах, куда приглашали очень разную публику. Но, во-первых, эти разговоры обычно ничем не заканчивались. Во-вторых, совет довольно быстро разогнали.

— По какой причине?

— После 2010 года государство решило, что это не нужно: зачем оно будет с кем-то советоваться?

— Функция совета была полезная?

— Конечно. Но дальше разговоров ничего не шло.

— Президент присутствовал на заседаниях?

— Нет. Их вел тогда глава Администрации президента Макей (сейчас – министр иностранных дел). Но приходили замминистра экономики. Когда Романчук (политик, экономист) и я призывали к реформам, то замминистра экономики Андрей Тур тогда говорил, что после кризиса проводить реформы преступно.

— Было хоть одно решение, которое было принято по результатам обсуждения в совете?

— По-моему, нет.

Юрий Зиссер

 

[2] Правда ли, что у вас не белорусский паспорт?

— Нет, только белорусский.

— Как так случилось? Вы же родились не в Беларуси.

— Да, но я переехал сюда в 87 году и уже после развала Союза получил белорусский паспорт автоматом.

— Вы можете назвать себя белорусом?

— В разных ипостасях я разный. Поскольку живу здесь, работаю для белорусов, то я белорус. Этнически я стопроцентный еврей. В Америке или Азии я европеец. Вообще, я гражданин мира (улыбается).

 

[3] Правда ли, что после переезда в Беларусь вы чувствовали ущемления из-за того, что вы еврей?

— Я долго не мог устроиться на работу, даже по блату. Мне просто отказывали. Теща пыталась меня устроить, а ей отвечали: «Вы же сами все понимаете. Евреев не берут». Даже если уже все было договорено, позже выясняли, что я еврей, и все. Потом я устроился работать за город.

— Кем?

— Программист программистом, но на четверть я медик. Закончил в Питере биомедицинскую кибернетику и чудом устроился работать по специальности – три года работал в Боровлянах в Институте онкологии и медицинской радиологии (сейчас – РНПЦ ОМР им. Н.Н. Александрова). Работал программистом и занимался наукой.

 

[4] Правда ли, что вы инвестируете в стартапы?

— Это правда, но последние года полтора я приостановил этот процесс. Мне бы справиться с теми стартапами, которые я уже набрал (улыбается).

— Что за стартапы?

— Один был с туристическим софтом, он загнулся. Потом стартап в области онлайн-образования. Он есть, но работает в ноль уже семь лет. Не думаю, что окуплю эти инвестиции, потому что в Беларуси нет платежеспособного спроса на онлайн-образование, а учебные материалы сильно привязаны к стране. Потом офтальмологический стартап – диагностика диабетической ретинопатии с помощью искусственного интеллекта. Это белорусский стартап, который попал в голландский инкубатор и переехал туда. Я надеюсь, он еще всплывет. Но самый лучший мой стартап – это, конечно, TUT.BY.

— Два года назад Сергей Повалишев дал интервью, где выразил скепсис по поводу Беларуси как IT-страны. Говорил, что даже Эстония шагнула гораздо дальше. Что вы думаете?

— Так и есть. Те же Эстония, Литва еще много чем зарабатывают на экспорт. А у нас точка роста только одна. Остальные статьи экспорта или не растут, или уменьшаются. Думаю, у нас большой потенциал и есть куда расти. Мы только на старте.

 

Про мысли о переезде и новую молодежь

— Бизнес по-белорусски – это что-то особенное или он такой же, как и на всем постсоветском пространстве?

— Белорусский бизнес вырос в более зажатых условиях. Даже в России бизнес чувствует себя свободнее. В Украине и подавно. У нас жесткие условия. Хотя с каждым годом что-то улучшают, правоприменительная практика остается той же. Президент когда-то указал, что в конфликтах между государственным предприятием и частным дело всегда должно решаться в пользу государственного. Так оно и происходит независимо от обстоятельств.

— Понимая это, у вас когда-нибудь были мысли уехать из Беларуси и начать бизнес в другой стране?

— Нет. Были совсем юношеские мечты уехать работать программистом.

— В США?

— Да. Но с тех пор, как у меня здесь в 92-м году появился программистский бизнес, мне это не нужно. Мне интересно здесь, я говорю на одном языке с людьми, здесь я что-то значу. Я понимал в свои 30 лет, что могу уехать, работать хорошим программистом, через два года купить в кредит дом с бассейном, а дальше – никаких перспектив. Я бы так всю жизнь и проработал программистом, потому что эмигрант, не сидел на горшках ни с кем из местных. Там было бы тяжело, я бы был никем. Поэтому эмиграция не привлекает. А сейчас тем более.

Зиссер интервью

 

— Как вы относитесь к нынешней молодежи? К той, что не видела другой власти в стране.

— Хорошо отношусь. Я не принадлежу к людям, которые бурчат по поводу молодежи. Молодежь не лучше и не хуже, а просто другая, чем мы. Мы люди книжные, а молодежь мало читает, для них мир в картинках. Некоторые интеллигентные люди старшего поколения презирают молодежь за то, что нет глубины читать книжки. С другой стороны, мультимедийный способ мышления позволяет воспринимать гораздо быстрее и проще. Ничего плохого в этом не вижу. Мир меняется. Думаю, пятьсот лет назад, когда Гутенберг изобрел печатный станок, люди тоже протестовали.

— Молодежи, которая стремится к лучшему, вы бы посоветовали развиваться в Беларуси или попробовать себя где-то еще?

— Не важно, где развиваться. Если человек развивается, он всюду пробьет себе дорогу – посмотрите на меня. А уезжать нужно, если ты талантливый физик или химик, а здесь нет нужного оборудования. Таким людям нужно уезжать, чтобы развивать науку. Здесь можно месяцами ждать какие-то реактивы, а за границей это занимает сутки, может быть. Любое исследование происходит раз в сто быстрее. В науке это важно. Особенно важно иметь это в молодости, потому что после 30 лет крупных открытий не совершают.

Я переехал из Львова в Минск, и это был большой стресс. У меня здесь не было друзей. Все меня воспринимали как мужа своей жены, такое бесплатное приложение. До сих пор не знаю местных реалий. Я в этом смысле всюду посторонний.

— Как вам кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Не знаю, что может быть плохо. Ненавижу нытье. Люди, которые ноют, ничего не хотят менять. При этом считаю, что совершенно не обязательно заниматься политикой. Почему не заниматься тем же программированием, культурой, наукой? Можно романы писать, можно просто работать, приносить пользу людям. В конце концов, общество развивается благодаря людям, а не благодаря политике.

 

— Бокал вина / бокал пива?
— Вино.

 

— Дудь / Познер?
— Познер.

 

— Морское побережье / горная вершина?
— Все-таки море.

 

Лявон Вольский / Сергей Михалок?
— Я очень спокойно отношусь к обоим.

 

— ЛСП / Макс Корж?
— Я не знаю, кто это такие.

 

— Чем бы вы занимались, если бы у вас был дополнительный час в сутках?
— Больше бы читал.

 

— Есть ли у вас любимая модель компьютера?
— Нет, мне равно. Я не поклонник брендов. Я функциональщик и выбираю то устройство, функции которого больше нравятся, а на марку не смотрю. Поэтому у меня телефон и компьютер не Apple, например. Зачем переплачивать в два раза за такой же функционал, как есть у других?

 

— Часто ли вы ностальгируете?
— Это не ностальгия, но просто хорошие воспоминания обо Львове. Стараюсь каждый год туда приезжать, хотя никого из родственников не осталось давно. Есть ностальгия по горам, по морю.

 

— Чего вы боитесь?
— Беспомощности.

 

— Посоветуйте книгу почитать.
— Я сейчас читаю «Как работает Google», очень интересно.

 

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Смелости.

 

— Если бы у вас была возможность встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
— Бах.
— О чем бы вы с ним поговорили?
— О музыке и о жизни.

 

— Представьте Беларусь через 10 лет: что бы вы хотели, чтобы в ней изменилось?
— Чтобы люди перестали мыслить местечковыми категориями, не комплексовали и больше ориентировались на мир. Наверное, нигде такого нет, как у нас, когда приезжают люди из-за границы и у них спрашивают: «Что вы думаете о Беларуси?» За границей этот вопрос невозможен. Там задают всемирные вопросы: что вы думаете о глобальном потеплении? О конфликте в Персидском заливе? Нужно избавляться от нашей местечковости.