Подкаст выходит на всех основных платформах:

Apple Podcasts 
Google Podcasts
Яндекс.Музыка
Spotify
Еще

Да, мы делали текстовые интервью. Да, многие герои наших интервью появляются в этом подкасте. Мир изменился, мы тоже не стоим на месте. Это все те же мы, но теперь в развлекательном формате.

Это «Тема беларусских». Не путать с… Максом Коржом.

Сообщение Тема беларусских появились сначала на Интересные люди.

Первый тренер, учеба и ФК «Барселона»

— Как давно вы тренируете детей?

— После завершения карьеры профессионального футболиста я решил остаться в футболе и попробовать себя в тренерстве. Вот уже третий год успешно тренирую и, думаю, я на правильном пути. Оцениваю себя по результатам, отношению ко мне родителей и детей.

— Как становятся детским тренером по футболу?

— Мне кажется, детским тренером рождаются.

Можно окончить БГУФК или БГПУ, а потом получить дополнительную квалификацию тренера по футболу. Перед тем, как начать тренировать детей, нужно еще получить лицензию в Белорусской федерации футбола. Если учиться сознательно, уйдет 6-7 лет.

— Где учились вы? И учат ли в университете правильному подходу к детям? 

— Как и любой другой вид спорта, футбол – инструмент, который учит детей вливаться в социум и общаться. В детстве на меня сильно повлиял мой первый тренер, который с нами разговаривал о ценностях, нравственности. Во многом благодаря ему я сейчас и тренирую.

Я окончил БГПУ. Там не учат, как работать с детьми. В учебниках 90-х годов есть база, нормы: как правильно бегать, как ставить ногу. Но основные знания получаешь, непосредственно работая с детьми – из-за появления технологий к ним уже другой подход нужен. А про специфику работы можно узнать и из курсов в интернете.

— Какие курсы помогли вам?

— Российская организация SPORTUNIVER перевела и адаптировала тренерские курсы испанского футбольного клуба «Барселона». Курсы ведут специалисты мирового уровня. Это полезно, потому что одними тренировками сыт не будешь. Чем больше я расширяю свой кругозор, тем более детализированные тренировки могу давать детям.

Общие тренировки – не лучшее решение, потому что каждый ребенок индивидуален. Обычно тренеры сразу дают детям готовые решения: говорят, что и как сделать. Это ограничивает творческий потенциал. Поэтому я стараюсь давать задачи с несколькими вариантами решения. А какой из них выберут или придумают дети, не знаю даже я.

Профессиональный футбол, академии и заслуженные тренеры

— Вы сами в детстве играли в футбол? 

— Я выходец дворового футбола. Полюбил игру, как только дали мячик. Потом в школе ходили по классам, предлагали футбольные занятия с тренером. Вот мне и захотелось научиться большему.

— Вы играли в любительских командах и даже в профессиональном футболе – за ФК «Городея». Расскажите про этот период.

— В любительском футболе я играю до сих пор: получаю удовольствие от игры, поддерживаю форму, а то дети меня обыграют (смеется).

Завершил карьеру профессионального футболиста 5 лет назад. У меня были хорошие задатки, но переход во взрослый футбол оказался очень болезненным. Я стал получать травмы, хотя до 18 лет не было ни одной. Хотел играть так же, как и в юношеском футболе, но во взрослом нужно встраиваться в систему, строго выполнять указания тренера, даже если они идут против твоего развития.

Многие тренеры заточены не на индивидуальный потенциал игроков, а на командную игру. Тренеры, которым по 70 лет, не могут знать, что сейчас нужно ребенку. С детьми должен заниматься молодой тренер. Я видел проблемы в футболе и начал их решать на своих тренировках.

— Мне кажется, родители склонны доверять более старшим тренерам.

— Родителям важно знать, кому они отдают ребенка. Они должны смотреть на личность, эрудицию тренера. Многие родители приходят на первую пробную тренировку и даже не общаются с тренером. Есть высшее образование – и ладно!

Я всегда общаюсь с родителями, они видят, какой я человек, насколько отдаюсь работе и как общаюсь с детьми. Для меня очень важно, как сами дети отзываются обо мне. В треугольнике родители — дети — тренер все должны двигаться в одном направлении, иначе кто-то будет страдать.

В престижных академиях тренерами могут быть бывшие профессиональные игроки, а толковые идейные тренеры остаются не у дел. Тренер должен преследовать цели развития: и детей, и себя. Я все время экспериментирую с подходами и смотрю, как дети считывают информацию. Как-то попробовал интегрировать в тренировку популярную игру Brawl Stars – давал детям такие же задания. Сразу привлек их внимание и, что самое главное, получил результат. Если ты не на одной волне с детьми, то коммуницировать будет сложно.

— То есть престижные академии – не самый хороший выбор?

— Везде есть исключения, но я считаю, что информацию нужно проверять. Многие родители хотели бы отдать детей в академию «БАТЭ» или «Динамо». Академии заслужили такую репутацию своими достижениями. Но там очень жесткая конкуренция. К тому же, профессиональный футбол – это дорого.

В основном в академиях находятся уже состоявшиеся игроки, которых тренер где-то подсмотрел, плюс проходят просмотры. Академии – это система, в которой есть некоторые провалы. Ребенку, который хуже всех пробежал на тестах, откажут на просмотре. А для меня главное, чтобы он думал на поле. Он замещает бег другими качествами и выдает мне хорошую игру.

«Искра», турниры и ошибки родителей

— Расскажите про клуб «Искра», в котором вы работаете. Тренируете одну команду или несколько?

— Сначала тренировал две группы: в одной дети до 5 лет, во второй – до 7, а на выходных набирался опыта у старшего тренера. В прошлом сентябре взял группу детей до 3 лет, хотел изучить их природу. Позже решил специализироваться на детях от 7 до 9 лет.

Сейчас у меня три группы до 9 лет. Из этих групп создаются сборные команды, которые готовы играть. Меня выбрали главным тренером сборной детей в таком возрасте, чтобы отправлять их на турниры.

— Ваши ученики участвуют в турнирах?

— Детям соревнования нужны для развития. Они должны практиковаться, играть с другими, ведь я не могу на тренировках создать все те ситуации, которые могут произойти на соревнованиях.

Дети не должны играть на счет, так как это порождает давление на тренера, детей, родителей. В этом году в турнире «Хрустальный мяч» мы играли только на голы, без турнирной таблицы, но родители все равно продолжали высчитывать, на каком мы месте. Они привыкли ко взрослому футболу и пытаются сравнивать с ним детский.

— Пишут, что иногда родителей даже не подпускают к детям перед соревнованиями. Чтобы они играли так, как хотят сами, а не как сказали родители.

— Это очень хорошая практика. У нас родители могут раз в месяц прийти на тренировку. Есть такие, кто хотел бы и чаще приходить, но я стараюсь это ограничивать. Тренировки – мое поле. Родители наблюдают за своим ребенком, и его это сковывает. Родители ведь тоже начинают тренировать: «Давай, бей, чего ты не бьешь!» Ребенок тогда совсем запутается, кого ему слушать: меня или родителей. Без них на тренировке ребенок кайфует, на него никто не давит, и от этого все в выигрыше.

На соревнованиях не подсказываю даже я. Мотивирую, поддерживаю, но ребенок сам решает, что будет делать, потому что на тренировках мы все возможные варианты сыграли и проанализировали вместе. Если все время указывать детям, они не будут развиваться и думать сами.

— Возникают ли сложности в общении с родителями?

— Мне во многом повезло с родителями моих подопечных, потому что они меня уважают и слушают. А все потому, что видят: их дети приходят с тренировок с улыбкой. У меня за три года не было курьезных ситуаций, я вообще неконфликтный человек.

Родители должны верить в своих детей, я без их поддержки не справлюсь. Стараюсь вести тренировки в позитивном ключе, чтобы дети понимали, что в них заинтересованы не только родители. Играю сразу несколько ролей: друг, тренер, напарник по игре в футбол. Собственно, поэтому эта работа мне и нравится – она предполагает смешение в человеке нескольких качеств.

— Что делать, если ребенка на футбол отправили родители, а ему этот вид занятий совершенно не подходит? 

— Тренер должен видеть все качества ребенка. Дети должны себя попробовать в нескольких ролях: защитника, вратаря, нападающего. По одной тренировке я не смогу дать ответ, нужна неделя или пара недель.

В раннем возрасте у детей огромный потенциал, родителям нужно обращать внимание на то, куда ребенка тянет. Пробовать разное. Может оказаться, что он во многом круто себя проявляет. В основном отсев происходит сам по себе: дети рано или поздно понимают, что не тянут. А те, кто приходит после 8 лет, чаще всего остаются – это более осознанный выбор.

Научный подход, работа в команде и будущие звезды

— В соцсетях вы пишете про исследование, которое оценивает способности ребенка, перспективы в спорте и выявляет врожденную одаренность. Что это такое?

— Это большой комплекс упражнений и тестов. Например, стабилоплатформа измеряет баланс тела человека. По центру тяжести можно определить, были ли травмы. Если тело в балансе, без перевалов на какую-либо сторону, осанка правильная, то ребенок больше предрасположен к спорту. А спорт предполагает использование тела по-максимуму.

Есть тест, который измеряет кинестетическую чувствительность: насколько хорошо вы чувствуете свое тело. Если параметр удовлетворительный, я рекомендую делать привычные вещи с закрытыми глазами, желательно левой рукой. Например, чистить зубы, есть. Это развивает мозг, создаются новые нейронные связи.

Футбол – это хаос. Футболисты должны уметь ориентироваться и прекрасно знать свое тело. Мы выявили, что многие дети слабо координированы, и развивали это на тренировках. Через пять месяцев я опять проверю ребят, буду отслеживать динамику.

— В СССР акцент делался на развитие командных качеств. А вы опираетесь на европейскую методику, развиваете индивидуальные качества футболистов. Все так?

— В детском футболе сложно говорить о командном взаимодействии. Лет в 13 у них появляется амплуа: кто-то играет в защите, а кто-то в нападении. В 7-9 лет не нужно привязываться к позициям, дети должны развиваться. У меня есть структура, где они должны стоять во время матча, я даю общие азы командных взаимодействий, но не более.

Поэтому да, сначала мы развиваем техническое мастерство. Во взрослом футболе все должно быть в балансе, там нельзя делать ставку только на индивидуалистов.

— Что будете делать, если увидите в ребенке начинающую звезду футбола? 

— Если он настроен на профессиональное развитие, мы можем передать его клубам и академиям. Это будет для меня гордостью: я тренировал его, давал ему базу.

Есть тренеры, которые не отпускают сильных игроков. Лидеры постоянно играют и перегорают, а нераскрывшиеся пока игроки сидят на скамейке запасных, не развиваются и уходят. К хорошему итогу это не приводит.

— Что дают детям занятия по футболу? Не рано ли начинать в 3 года?

— В каждом возрасте разные задачи. В три года – это игры с мячом, задания на внимание, прививание любви к игре. Никто точно не скажет, что для ребенка рано, а что нет. Но чем раньше он оторвется от родителей, тем быстрее произойдет развитие.

Я отталкиваюсь не от возраста. Смотрю, что конкретно у детей не получается, и потом тренирую этот навык. Упражнения должны быть в формате игр, в движении, чтобы до них лучше доходило. Если расслабляются, даю тренировку, где нужно подумать головой.

— Бываете строгим тренером?

— Конечно, без этого никак. Но никто не обижается. Дети очень чувствительные, они эмпаты. Если я приду на тренировку неподготовленный, буду давать задания наобум, дети считают мое настроение, и у них тоже ничего не будет получаться.

— Легко ли к каждому ребенку найти подход?

— С каждым по-разному, но, конечно, не легко. В этом и заключается интерес работы с детьми: я выхожу из зоны комфорта, чтобы давать им нужное развитие. У меня получается находить с детьми общий язык, потому что я в этом заинтересован.

Тренер мюнхенской «Баварии» Юлиан Нагельсманн говорит, что 30% – это тренировки, а 70% – атмосфера и психология. Он из тех, кто пропагандирует общение с игроками. Я хочу, чтобы у меня были все 70% комфортных условий. Мы стараемся в первую очередь вырастить хороших людей, правильных, нравственных.

Белорусский футбол, реформы и карьерный рост

— Тренер – востребованная профессия?

— Молодых людей не так много, как хотелось бы. Хотя кто-то может быть еще действующим футболистом. Растет конкуренция за места тренировок, детей. Вакансии есть, но опыта нет у молодых. Какого-нибудь бывшего профессионального футболиста могут взять сразу. Но если начинать с нуля, придется пройти целый путь.

— Что думаете про белорусский футбол?

— Молодежь до 14 лет играет отлично, обыгрывает другие клубы. Но при переходе во взрослый футбол, звезды гаснут, потому что детям не дают играть, не доверяют. Там идет игра на результат, все боятся потерять лицо и не рискуют с новыми футболистами. К тому же у каждого тренера своя философия. При переходе дети стрессуют, им заново нужно обучаться, а не расти выше. Поэтому и уровень взрослого футбола низкий.

— Что бы вы поменяли?

— Стоит начинать реформирование всей системы именно с детского футбола. Деньги вкладываются не в развитие своего футбола, а на покупку игроков из других стран. Для мгновенных результатов это действенно, но не в долгосрочном плане.

Для развития нужно приглашать международных специалистов на мастер-классы и конференции. АБФФ приглашали недавно спикера из Бельгии. Я еще хочу связать с ними SPORTUNIVER. Моя профессия не ограничивается только тренировками. Мы все преследуем одну цель – развитие детей. Поэтому надо вместе над этим работать.

— Какой карьерный рост у тренера? 

— Он заключается в получении лицензий. Лицензии D и С – это детско-юношеская категория, до 14 лет. С лицензией B можно тренировать взрослых в первой лиге. Лицензия A – быть ассистентом в высшей лиге, Pro – тренером в ведущем клубе.

Возможность тренировать взрослых сейчас даже не рассматриваю, поэтому мне можно остановиться на лицензиях D и С. Мне очень близка именно детская природа.

— Что посоветуете тем, кто хочет стать детским футбольным тренером?

— Перед тем, как идти в эту профессию, вы должны осознать ее важность. Вы работаете с детьми, а первые учителя всегда очень сильно отражаются на психике ребенка и его будущем. Если пришли в профессию с благими намерениями – научить, показать, рассказать – это круто и флаг вам в руки!

1. Тренируете команды девочек?

— Дети до 12 лет тренируются преимущественно вместе, потому что у них одинаковый уровень развития. Раньше у меня в команде были девочки, но теперь не тренируются.

2. Можно ли быть детским тренером и не любить детей? 

— Вообще можно все, но я в такое не верю. Такая работа продлится недолго. Если человек любит детей, он станет для них хорошим тренером.

3. Отдали бы своего ребенка в футбольную секцию?

— Смогу сказать, когда ребенок появится. Моя девушка тоже спортсменка, будет круто, если ребенок окажется с творческим началом. Он сам будет выбирать, чем заниматься. Если выберет футбол, мне будет легче ему что-то дать.

4. За какой футбольный клуб болеете?

— «Манчестер Сити». Я кайфую от их игры. Мне очень импонирует их тренер Пеп Гвардиола. Он максимально дотошно во всем разбирается, очень любит свою профессию и игроков. Таких фанатиков мало.

5. Ваш любимый футболист?

— Их несколько, одного не могу выделить. В детстве мне очень Роналдиньо нравился. Его игра – это магия. Потом нравился Лионель Месси, наслаждался тем, как Эрнандес Хави контролировал игру. По параметрам он самый медленный, но всегда считался мозгом футбола.

6. Любимый фильм про футбол?

— Советую сериал «Все или ничего: Манчестер Сити» про внутреннюю кухню клуба. Восемь серий на одном дыхании. Есть еще интересные документальные фильмы про футболиста Йохана Кройфа. Он один из самых влиятельных людей из индустрии футбола, а Пеп Гвардиола – его ученик. Если хотите что-то более попсовое, про любовь, посмотрите «Гол».

7. Правда ли, что тренером может стать только бывший футбольный игрок?

— Нет, это совершенно разные вещи. Есть крутые тренеры, у которых нет профессиональной карьеры: Жозе Моуриньо, Маурицио Сарри. Все дело в заинтересованности человека.

8. Какое главное качество хорошего футболиста?

— Не останавливаться на достигнутом, преодолевать свои слабости и преобразовывать их в сильные стороны. Еще важно оставаться простым человеком, несмотря на статус.

9. А главное качество хорошего тренера?

Важно иметь терпение, особенно с детьми. Быть коммуникабельным, заинтересованным в своей профессии. И не стоять на месте, постоянно узнавать новое, делиться с коллегами. Чем больше мы отдаем, тем больше получаем.

Сообщение Детский тренер по футболу появились сначала на Интересные люди.

Про Ботанический сад, пандемию и моральный дух

— Расскажи, чем отличается подготовка к фестивалю сейчас от того, как это было шесть лет назад.

— Сейчас волнения стало меньше, оно стало контролируемым. С опытом приходит понимание, что все не может пойти гладко. Есть ситуации, которые ты можешь исправить, а есть такие, когда мало что можно изменить. Их надо отпустить и пытаться решить те косяки, которые возможно.

— Например, какие?

— Из последнего – ты можешь думать, что успеешь довезти дополнительное оборудование или перепечатать материалы за сутки до ивента, но это не всегда так. В июне у нас была история, когда неожиданно для всех в воскресенье утром не запустился генератор, который питает главную сцену. А уже приехали артисты на саундчек, и им пришлось полтора часа ждать, пока наши электрики вместе с подрядчиком попробуют починить генератор, а потом привезут новый. Такие косяки случаются, но их решение прогнозируемое.

А бывают ситуации, которые решить проблематично, и поэтому их проще отпустить. Например, на одном из прошлых фестивалей к нам не приехал участник фуд-корта, а мы об этом узнали только в пятницу. Они оплатили участие, готовились, но до этого стояли на другом мероприятии, и их не выпустили оттуда.

— Наверняка у вас много рисков еще и потому, что локация вообще не оборудована под такие мероприятия.

— Ботанический сад – отличная площадка с точки зрения гостя. Он удобно расположен, он большой, там красиво, можно гулять. Фестиваль дополняет красоту вокруг.

Но вместе с тем площадка практически не приспособлена к проведению ивентов. Мы полностью выстраиваем всю инфраструктуру. Например, электроснабжение делаем с нуля, привозим примерно 12 генераторов. Это дорого, но если мы хотим получить такую площадку, то нам приходится идти на дополнительные расходы.

— Как легко или тяжело далось решение проводить фестиваль в этом году, когда многие другие ивенты так и не вернулись?

— Год тяжелый. Но все равно в этом году у меня было меньше сомнений, проводить мероприятие или нет, если сравнивать с предыдущим. Тогда началась пандемия, все думали, что это ненадолго. В марте 2020-го мы еще готовили музыкальный фестиваль и Vulitsa Ezha. Казалось, что все устаканится за пару месяцев, и мы просто подвинем ивенты чуть вперед. Но в итоге мы отменили все фестивали прошлого года в апреле – до того, как остальные решились на это.

Подготовку к этому году мы начали еще в конце прошлого. Мы поняли, как развивается ситуация с коронавирусом, и очень захотели провести фестиваль. Понятно, что риски не исчезли, но после года без мероприятий такие ивенты, как Vulitsa Ezha, дают возможность немного отвлечься и почувствовать, что жизнь продолжается.

— Видимо, и людям это нужно, если посмотреть на фото очередей с вашего первого ивента в 2021-м.

— Да, все верно. Парадоксально, но ситуация в финансовом плане достаточно быстро вернулась на уровень 2019 года, который был хорошим для всех фестивалей. Конечно, это не может не радовать, но мы понимаем, что это произошло из-за отсутствия конкуренции в виде больших фестивалей. Да, прошел Viva Braslav, и ребята большие молодцы – я думаю, это было нужно многим людям.

Большинство партнеров, с которыми мы работаем не первый год, остались с нами, и подключились новые. То есть все устали от плохих новостей и видят фестиваль, как нечто, способное повысить моральный дух.

Про отбор блюд на фуд-корт и выход в регионы

— Расскажи про команду организаторов фестиваля. Это агентство?

— Нет, мы маленькая гордая команда, которая работает только над своими проектами. Эта команда периодически меняется, но большая часть сохранилась с начала.

— Сколько вас?

— Основа собирается в мощный кулак опыта и здоровых амбиций, фигачит сезон, а потом немножко расслабляется, чтобы собраться снова. Наверное, это человек восемь.

— Как вы проводите отбор участников фуд-корта: идете к ним сами, или они выстраиваются в очередь?

— Раньше мы шли к ним. Когда все только начиналось, идея была достаточно сырая и бренд Vulitsa Ezha был никому неизвестен, мало кто верил в него, кроме меня и еще пары энтузиастов. Это было тяжело, я сам ходил по заведениям с презентацией, предлагал, звонил. Похоже на холодные звонки, когда у тебя сто контактов, а презентацию ты выслал двадцати, и это уже класс. А потом ты пришел на встречу еще с десятью, и из них на фестиваль пришли пять.

А теперь нас знают благодаря тому, что мы достаточно неплохо делаем проект. У нас нет проблем найти участников. Гораздо больше вопросов с тем, чтобы из того пула заявок, которые к нам приходят, выбрать самых интересных, а тем, кого мы не можем взять по определенным причинам, как-то красиво сказать, что им нужно что-то улучшить.

— То есть вы отказываете?

— Да, мы отказываем определенному проценту заведений. Чаще всего из-за схожести форматов, из-за недостаточно высокого качества продукта. У нас за столько лет сформировался опыт относительно отбора участников и определенное видение, что подходит под наш формат. Каждый участник предварительно присылает меню, и уже на этом этапе мы можем понять, что кто-то явно не потянет. Еще кто-то отсеивается на этапе дегустации.

— Ребята из Гастрофеста описывали нам похожую процедуру.

— Да, у всех желание примерно одинаковое, но это зависит от того, как выдерживать свою линию. У нас пока получается. Например, мы стойко боремся с шаурмой на фестивале. Мы стараемся придерживаться той философии, которая изначально была заложена при формировании принципов отбора участников. Чаще всего мы не работаем с крупными сетями фаст-фуда.

— А почему?

— Потому что эта еда доступна каждый день, а мы хотим дать людям попробовать что-то новое, уникальное. Развитие Vulitsa Ezha как площадки для гастропроектов – это одна из наших изначальных задач. Возможно, мы с ней справляемся.

— У вас также была история с регионами: вы выезжали несколько раз в Гродно. Там с участниками работать сложнее?

— Да. На самом деле, все схоже с Минском. Ты приезжаешь в первый раз, у них есть недоверие, потому что о тебе не слышали или трудно убедить, что проект принесет больше пользы, чем негатива.

В первый раз в Гродно было тяжело, во второй – попроще. Но мы все равно привозили часть фуд-траков из Минска, потому что регион небольшой и локальными участниками удивить сложно. А нам важно, чтобы гости пробовали новое, расширяли гастрономический кругозор.

— Планируете вернуться туда?

— Да, хотим снова поехать в Гродно в следующем году. В этом решили срезать все, в чем есть сомнения относительно партнеров и финансовых показателей. Мне очень нравится в Гродно и вообще нравится идея развития Vulitsa Ezha в регионах.

[1] Почему не сделать вход на фестиваль бесплатным?

— Классический вопрос (улыбается). Vulitsa Ezha – это коммерческий проект. Как бы нам ни хотелось стремится к решению социальных вопросов, например, развитию гастрономической культуры в целом, мы не занимаемся благотворительностью. У нас есть определенные показатели, бюджет, который нужно покрыть.

Мы держим баланс между задачей заработать и сделать качественно. На любом коммерческом фестивале ты платишь за билет. Например, на «Рок за Бобров» тоже платный вход, но там акцент на музыке, а мы – городской пикник, где акцент на еде и развлечениях. Музыка у нас все-таки вторична.

— Только есть психологический барьер двойной оплаты: сначала ты платишь за вход, а потом за еду.

— Да, это другой формат фестиваля. Но у нас достаточно большая расходная часть, потому что сделать качественный продукт – дорого. Билет в кино сейчас может стоить дороже, чем 12 рублей. А у нас за эти деньги ты получаешь хорошую музыку, кучу классных развлечений, тот же самый кинотеатр, лекторий, кулинарную школу и можешь провести здесь целый день. Еще один аргумент – вход в Ботанический сад вообще платный всегда.

Мы придумываем оправдание платному входу, но, если человек вообще задает такой вопрос, наверное, это не наш гость. Здравомыслящий человек может выстроить причинно-следственную связь – все стоит денег.

— Наболевший вопрос?

— Раньше приходилось чаще объяснять. Возможно, люди привыкают к формату.

[2] Почему при всем разнообразии экзотической кухни на фестивале нет белорусской еды?

— Есть! У нас есть драники, мачанка, верещака, колдуны. В фестивале участвует знаменитый гуру современной белорусской кухни Артем Ракецкий, покоривший не одну сотню желудков белорусов своей едой. Он не только готовит на локальных фермерских продуктах, но и адаптирует классическую белорусскую кухню на современный лад. Это всегда круто.

Вопрос в другом. Белорусская кухня мало кому интересна на фестивале. Топ продаж – это бургеры, устрицы, улитки, хот-доги. То, что бабушка не готовит. А драники не так популярны. У нас даже гонконгские вафли в топ-3 по продажам. Хотя что это вообще такое?

— Вкусно?

— Вообще да.

[3] Почему не привозить западных артистов?

— Потому что мы не музыкальный фестиваль. Мы не сможем привезти иностранных артистов при нашем бюджете и с нашей платой за вход. Обычно к нам приезжают музыканты из СНГ, хорошие, классные. В 2019 году на закрытие сезона мы привезли Cream Soda, до этого у нас были «Валентин Стрыкало», которые собрали много людей, привозили Найка Борзова, который собрал мало людей (улыбается).

— Кто будет в сентябре?

— Будут не иностранные артисты. В этом году есть определенные трудности с получением гастрольных удостоверений в связи с эпидемиологической ситуацией. Соответственно, это большие риски. Поэтому сейчас у нас будут классные локальные исполнители.

[4] Почему не проводить Vulitsa Ezha чаще?

— Хороший вопрос. У нас в команде есть мнение, что надо проводить реже (улыбается).

— Не думали про закрытые локации в более холодную пору года?

— Думали, но это немножко не то. Наш формат в классическом понимании возможен только под открытым небом. В этом году мы проведем три мероприятия и, возможно, сделаем еще один тематический ивент в конце сентября.

[5] Почему больше не будет оупен-эйра Stereo Weekend? Или будет?

— Мне бы хотелось, чтобы он был. Он прошел всего один раз, зато как! Мы привезли много успешных артистов. На моей памяти, это был лучший фестиваль в Беларуси. Возможно, мы даже прыгнули выше головы, задав для себя такой уровень. Чтобы его делать дальше, нужно прыгать еще выше и толкать планку вверх, иначе фестиваль начнет стагнировать.

С точки зрения финансов у нас не получилось его окупить с первого раза. Мы прогнозировали, что будет минус, но он оказался гораздо существеннее. Для того чтобы фестиваль продолжался, должно сойтись несколько факторов. Мы должны понимать, что готовы инвестировать большие суммы в проект и что он может не окупиться еще энное количество лет. К этому должны быть готовы и наши партнеры. И второй момент – это возможность привоза качественных артистов. К сожалению, особенно в постковидную эпоху, с этим может быть много вопросов.

Конечно, в планах фестиваль есть, мы об этом думаем, но пытаемся взвесить все за и против, чтобы понять, в какой оптимальный момент времени его можно провести.

Про индустрию гостеприимства в Беларуси и новые форматы

— Как тебе кажется, за последние шесть лет сфера гостеприимства в Минске и Беларуси изменилась?

— Она поменялась в лучшую сторону. Когда мы только начинали в 2015 году, никто вообще не знал, что такое уличная еда. А теперь у нас есть «Песочница», есть Lidbeer Dvor, фуд-траки и стационарные заведения с монопродуктом. Гастрономическая культура развивается, и разница очень заметна.

— Но наверняка ты снова скажешь, что наш уровень не дотягивает до Москвы или Киева.

— Безусловно скажу, как на духу. Да, мы отстаем, это очевидно. Здесь мало денег, мало энтузиастов, которые готовы развивать эту культуру. У нас труднее вести бизнес в части общепита. Конкуренция увеличивается, но мы все равно опаздываем лет на пять от мировых трендов и на пару лет от стран-соседок.

Возможно, это изменится. На развитие гастрономической культуры влияет целый ряд факторов: от увеличения НДС на импортируемые продукты питания до невозможности выехать куда-то. Этот микроклимат очень важен.

«У нас труднее вести бизнес в части общепита»

— Что должно появиться в Минске, чтобы ты сказал, что мы дотянули до нового уровня?

— Пора бы в Минске появиться большому фуд-холлу, мощному, с интересными форматами, свежими и смелыми идеями. Тогда мы на очень большой шаг приблизимся к тому же Киеву, может, к Питеру.

Трудно говорить, что появится какой-то формат, и мы сразу всех нагоним. Нет, здесь должно стать больше предложений, и тогда можно будет говорить о развитии. Но фуд-холл может стать показателем.

Про гостиничное прошлое и будущее Vulitsa Ezha

— Ты выпускник иняза. Работал по специальности?

— Конечно. Работал переводчиком лет пять. Был и письменным, и устным – ездил с группами на выставки и семинары. Мне кажется, свой диплом я отработал.

— В какой момент решил, что хватит?

— Письменный перевод – очень сложная, монотонная работа. Нужно иметь большую усидчивость и безумно любить это дело. Когда я закончил работать по специальности, я даже не предполагал, что буду делать фестивали. У меня были мысли развиваться в сторону гостиничного бизнеса, мне всегда это нравилось.

Примерно полгода я работал в Питере, был администратором на ресепшене в отеле Kempinski. Это очень дорогая гостиница с видом на Дворцовую площадь. Было очень здорово. Вообще аэропорт и гостиница – два отдельных мира, которые существуют сами по себе, на них мало влияет то, что происходит вокруг. Ты заходишь и попадаешь в другой мир, и это подкупает.

Потом я вернулся в Минск и здесь работал в отеле Renaissance, занимался ивентами. Как раз там я понял, что организовывать что-то интересно. А потом мы с друзьями съездили в Киев на фестиваль уличной еды, и понеслось.

— После проведения нескольких Vulitsa Ezha или даже до этого не было желания проводить ивенты не в Минске, а в том же Питере или Киеве?

— А там уже были такие проекты. Минск случился, потому что здесь ничего такого не было, и мне показалось это несправедливым. В крупных городах вроде Москвы или Питера совершенно другая конкуренция, хотя такие планы у меня есть. Было бы интересно двигаться куда-то, только не на восток.

— Тогда поделись планами, каким ты видишь проект Vulitsa Ezha в дальнейшем, через 5 лет, например?

— Хочется, чтобы мы прожили еще 5 лет. В этом плане всегда проще делать свежий проект, потому что ты можешь достаточно быстро наращивать качественно новый уровень, постепенно идти наверх. Люди не будут уставать, а получат что-то новое.

К сожалению, с течением времени становится все сложнее удивлять. Но я надеюсь, что Vulitsa Ezha обрастет другими историями, которые будут поддерживать бренд фестиваля. В планах – расширить географию в рамках Беларуси, сделать его максимально узнаваемым здесь и попытаться масштабировать куда-то дальше. Поживем – увидим.

— Наш традиционный вопрос: как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Если вопрос без привязки ко времени, тогда да, все будет хорошо.

— Суп фо / борщ?
— Фо.

— Блинчик в ДЭПО / биг-мак?
— Блинчик.

— Сгущенка: рогачевская / глубокская?
— Любая.

— Макс Корж / ЛСП?
— Что-то другое.

— Русский язык / беларуская мова?
— За равноправие.

— Какая часть твоей работы самая приятная?
— Когда она заканчивается.

— А самая неприятная?
— Когда начинается (улыбается).

— Твое любимое место в Минске?
— С недавних пор – Ботанический сад.

— Твое любимое место в мире?
— Возможно, не нашел еще.

— Если бы не фесты, чем бы занимался?
— Стал бы генеральным менеджером гостиницы.

— Что тебя вдохновляет?
— Трудности.

— Посоветуй книгу почитать.
— Я начал читать «Хюгге, или Уютное счастье по-датски». Прочитал 20 страниц, пока что не скучно.

— Закончи фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Солнца.

— Есть ли исторический персонаж, с которым тебе хотелось бы встретиться?
— Думаю, нет такого.

— Егор Рытвинский через 5 лет: что бы ты хотел, чтобы у него изменилось?

— Это по-прежнему Егор Рытвинский, но с каким-то развитием. Надеюсь, все лучшее, что было в Егоре Рытвинском 2021 года, останется. А над чем ему надо работать – он сделает выводы и проведет работу над ошибками.

— Егор Рытвинский через 45 лет: каким бы ты хотел видеть этого человека?

— Бодрым и не утратившим вкус к жизни.

Сообщение Егор Рытвинский появились сначала на Интересные люди.

Любовь к кино и фильмы из аппаратной

— Кто такой киномеханик?

— Это человек, который отвечает за показ фильмов и все, что с этим связано. Еще мы занимаемся рекламой: собираем картонные стенды, вывешиваем постеры, следим за цифровыми информационными панелями. Хотя это не сильно относится к самому кинопоказу.

— Могли ли вы предположить, что свяжете свою жизнь именно с этой профессией?

— Нет (улыбается). Я и не думал, что когда-нибудь буду работать в Silver Screen. Получил два высших образования: первое – программист, второе – лингвист, преподаватель и переводчик.

— Для работы киномехаником нужно специальное образование?

— Сейчас в Беларуси такой профессии больше не обучают. Раньше в Минске был колледж, который выпускал квалифицированных киномехаников. Лет семь или восемь назад направление расформировали.

— Вы сразу попали на работу в Silver Screen или до этого работали в других кинотеатрах?

— Да, я тут начинал. Сначала год работал билетером. Потом мне предложили стать киномехаником, поскольку меня интересовала эта должность и была какая-то техническая подготовка. Меня обучили, и теперь я работаю здесь киномехаником уже четвертый год.

— Легко ли получить должность киномеханика, если ты не в штате кинотеатра?

— Сейчас в штате пять киномехаников на три кинотеатра Silver Screen. У нас приветствуется повышение своих сотрудников. Я сам уже обучал двоих людей. Но могут взять и со стороны, если у человека был подходящий опыт.

— Расскажите о вашем распорядке дня.

— Работа разделена на две смены. Моя – с девяти утра до девяти вечера. Сначала проверяем, чтобы было правильное расписание фильмов во всех кинотеатрах, чтобы транслировалась правильная реклама, по которой были договоренности с рекламодателями. Готовимся к прокату: скачиваем фильмы, которые нам присылают дистрибьюторы, ставим их в расписание. Много рутины, на самом деле.

— Вам была близка киносфера до того, как вы пришли сюда работать?

— Да, я обожал кино. Когда-то мечтал быть режиссером, был диким киноманом. Когда начал работать киномехаником, стал смотреть меньше фильмов, потому что они стали работой. Теперь смотрю трейлеры всех новинок, знаю оценки и реакцию зрителей на фильмы, при этом не смотря их.

— Можно из окошка аппаратной посмотреть фильм?

— Если вам нравятся беззвучные фильмы, то да. Там сильная звукоизоляция – между залом и аппаратной глухое стекло. Подключить звук в аппаратную можно, но вообще того не стоит. Это странно: сидеть в холодной комнате и смотреть фильм через окно. Намного проще купить билет и посмотреть его в комфортном зале, чем так страдать.

— А зрителей вы видите?

— Да. У нас еще камеры в зале стоят. Благодаря им быстро реагируем на неполадки и можем решить проблему до того, как люди ее заметят.

Реклама, фильмы-хиты и белорусский продакшен

— Как фильм попадает в кинотеатр?

— От дистрибьюторов. Это посредники между студиями и кинотеатрами. Раньше они присылали физические копии фильмов – огромные железные бобины с пленкой. С переходом на цифровое кино мы начали получать обычные жесткие диски вместимостью 500 ГБ – 1 ТБ. А сейчас дистрибьюторы сразу заливают фильм на компьютер через интернет.

Если вам что-то не нравится в фильме – перевод или неполный дубляж, когда слышна речь на оригинальном языке – все вопросы должны быть к дистрибьютору. Кинотеатр предоставляет контент, не больше. Получается, кинотеатр – это тоже посредник, но уже между дистрибьютором и зрителем.

— Как следят за тем, чтобы эти фильмы показывали только в кинотеатре, а не у кого-то дома, например?

— Теоретически фильм можно унести с собой на флешке, только посмотреть вы его потом нигде не сможете. Во-первых, все фильмы проигрываются в специализированном формате – DCP. Во-вторых, каждый фильм защищен электронным ключом. Ключ работает определенное время и только на том проекторе, который был заявлен для показа. То есть нельзя даже перенести фильм в соседний кинозал без ключа для другого проектора.

— Реклама сразу вшита в одну дорожку с фильмом или ее привозят отдельно?

— Реклама перед фильмом делится на три вида. Первый – реклама брендов. После нее идут трейлеры фильмов, которые сразу вшиты в дорожку, – мы не можем их вырезать или поменять. Их вставляет дистрибьютор или студия.

И есть еще третий вид рекламы. Мы добавляем трейлеры сами, чтобы люди были в курсе новинок, но так, чтобы выдерживался десятиминутный интервал перед фильмом.

— Вы смотрите фильмы перед первым сеансом, чтобы проверить качество звука и картинки?

— Да, мы проверяем фильмы перед запуском, но смотрим не полностью, иначе у нас бы не хватило времени. Ведь бывает, что выходит по 10 фильмов на неделе. Главное, чтобы была правильная копия. Есть копии с русскими субтитрами, 3D, 2D – за этим тоже надо следить.

— Можете посмотреть фильм до премьеры, потому что вам хочется первым его увидеть?

— Никогда так не делал (смеется). Хотя в теории это возможно. Например, электронный ключ работает с 9 утра, а первый сеанс в два часа дня. Есть время, чтобы первым посмотреть фильм. Но это работа, и тут есть правила. Зачем их нарушать?

— Не надоедает крутить фильмы по нескольку раз?

— Нет, не надоедает. Фильм крутят в зависимости от того, как на него ходят люди. Если он очень популярен, его можно продлевать. Это выгодно и кинотеатру, и дистрибьютору, и зрителям. Если же фильм непопулярен, его могут снять быстрее.

Чаще всего есть договоренности на определенное количество показов. Этим занимается репертуарный отдел, они общаются с дистрибьюторами. Дело киномехаников техническое: нам говорят – мы делаем.

Некоторые фильмы показывали больше месяца. Например, мультфильм «Душа». А итальянский фильм «Идеальные незнакомцы» около двух месяцев крутили. Вот тогда я смотрел в расписание и удивлялся, что его все еще показывают, а люди продолжают ходить.

— А почему в кинотеатрах не показывают белорусские фильмы?

— Показываем. Из последнего – «Уроки фарси», анимация «Звезды седьмого неба». Дело не в том, что мы принципиально не крутим белорусские фильмы, а в том, что их очень мало. В теории, даже независимые продакшены Беларуси могут договариваться с нашим репертуарным отделом, чтобы их фильмы показывали. Но все должны понимать, что кинотеатру должно быть выгодно их прокатывать.

Как вывести фильм на экран и в чем отличия пленки от «цифры»

— Как происходит запуск фильма?

— Есть большая система, которая контролирует все расписание и управляет показами. Более того, в отдельные проекторы тоже вбито расписание. Даже если система выйдет из строя, проекторы будут знать, какие фильмы нужно запускать как минимум на день, а может и на неделю вперед.

— Вручную мы запускаем фильмы очень редко, только если произошел какой-то технический сбой. Поскольку у нас семь кинозалов в одном только VOKA CINEMA, а на смене мы здесь вдвоем или втроем, то постоянный запуск вручную физически невозможен.

— Раз все «на автомате», вам нужно просто кнопку нажать?

— Если очень упростить, то да. Но до того, как нажать кнопку, мы проделываем очень большую подготовительную работу. И мне все равно нужно наблюдать за сеансом: если что-то случится, только я смогу это исправить.

— Чем в теории отличается работа с «цифрой» от пленки?

— Раньше киномеханик постоянно стоял возле ленточного проектора и ловил момент: когда пленка из одной бобины заканчивалась, тут же засовывал в проектор другую пленку. Проще говоря, киномеханик все время был у проектора. Благодаря тому, что у нас все на «цифре», есть свободное от проекторов время, мы не привязаны к ним.

— Вы бы хотели поработать на старом проекторе?

— Если честно, нет. Это пережиток прошлого. То же самое, что предложить поехать на лошади вместо машины. Зачем?

— Есть ли у пленки и «цифры» какие-то заметные зрителю отличия в плане картинки?

— Да. «Цифра» высокого качества, очень часто даже 4K. На пленке такое качество показать не получится – проекторы не такого уровня. И на пленке можно увидеть шумы: когда на картинке что-то мигает.

Пленка в фотографии – это модно. Если мы объявим, что у нас есть кино на пленке, люди придут посмотреть. Им нравится все старое. Но фотографии на пленке получаются необычными. А фильм на пленке – это тот же самый фильм, только с дефектами. Поэтому, если вы за качество, смотрите цифровое кино.

Сюрпризы для зрителей и главное правило киномеханика

— Случались ли какие-то ЧП, с которыми вы разбирались на месте?

— Проблемы бывают часто, но мы их всегда решаем максимально быстро. У нас даже было отключение света во всех залах по три раза подряд.

— Как на это реагируют зрители?

— Если во время показа включится свет, зрители, естественно, заметят, но не всегда среагируют. Многие из них, к сожалению, не говорят о возникшей проблеме, а просто ждут, пока ее исправят. Но ведь может получиться, что про эту проблему никто и не знает, потому что следить за всем физически невозможно. Вот если нам сообщают о проблеме, мы ее решаем довольно быстро. Но многие проблемы до зрителей не доходят.

— А что можете вспомнить из приятных моментов?

— Мое самое любимое воспоминание – это когда я решил добавить субтитры в трейлер перед фильмом, который шел на английском с субтитрами. Пошел в зал проверить, как это смотрится. На сеанс пришла компания глухонемых людей, и они очень радовались, что впервые показывают трейлеры с субтитрами. Дистрибьюторы таким не занимаются. Очень маленький спрос на субтитры в трейлерах, я даже в интернете их не видел.

— Вы часто делаете что-то сверх рабочих обязанностей?

— В начале своей работы я предложил показывать что-то на экране перед фильмом в дополнение к фоновой музыке, чтобы киномеханик был уверен, что показывается картинка и идет звук. Раньше делал заставку-коллаж на каждый отдельный фильм, потом подборку фильмов-новинок.

Еще мы иногда перед фильмом показываем специальные нарезки. Перед последними «Мстителями» сделали 10-минутную ретроспективную нарезку фильмов Marvel. И то же самое перед восьмым эпизодом «Звездных войн». Это никак не анонсировалось – просто небольшой сюрприз для зрителей. Люди видят, что кинотеатр разделяет их увлечение кино. Мы стараемся сделать что-то большее, чем просто показать фильм.

— На ваш взгляд, какая самая сложная часть вашей работы?

— Внимательность. Киномеханик за всем должен наблюдать, и от большого количества проверок можешь не заметить или забыть что-то. Поэтому мы проверяем все несколько раз. Мое любимое правило киномеханика: никому не доверять, особенно себе.

Кинотеатр в пандемию и личная мотивация

— Что изменилось с приходом пандемии?

— 2020 год был просто ужасным для кинотеатров. Сначала люди перестали ходить в кино, хотя еще готовы были ездить в переполненных трамваях и автобусах. А потом далеко не сразу пошли в кинотеатр, хотя на сеансах было меньше людей, чем в магазинах.

Сейчас, не считая того, что у нас 50% заполняемость зала, люди возвращаются в кинотеатр. К тому же появились фильмы, на которые хочется ходить. До этого были повторы и независимые фильмы, на которые дистрибьюторы не делали большую ставку.

— Какая у вас мотивация возвращаться на работу каждый день?

— Я люблю свою работу, мне очень нравится быть киномехаником и работать с кино. Люблю качественный контент. Сюда люди приходят и кайфуют от зала и фильма. А если мы делаем какие-нибудь нарезки, им еще интереснее.

— У киномеханика есть карьерный рост?

— Со временем можно стать старшим киномехаником. В производство фильмов я пока уходить не собираюсь – профессия киномеханика не связана с этим напрямую. Для создания фильмов все-таки нужно другое образование. Любой думает, что он может снять фильм, но сделать то, что будет интересно другим, очень тяжело.

— Должен ли киномеханик любить кино?

— Это будет большим плюсом, но это не обязательно. В первую очередь, киномеханик должен быть очень внимательным и ответственным человеком, который будет справляться с любой работой. Не будет паниковать, если что-то пойдет не так, а спокойно и быстро решит проблему.

Интерес к кино на работу никак не влияет. Твое дело – показать фильм, а не рассказать людям, какой он интересный. Например, я люблю кино, поэтому мне иногда интересно сделать что-то для зрителя. Если бы не любил, скорее всего, таким не занимался бы.

1. Кинотеатр – это…
— Люди. Как бы пафосно это ни звучало. И те, кто работают тут, и те, кто приходит на сеансы.

2. Какое ваше любимое место в кинотеатре?
— Думаю, VIP-зал. Особенно по утрам. Обожаю приходить утром на работу в пустой зал, а потом идти в киноаппаратную включать оборудование. Ходить на фильмы тоже люблю в VIP-зал.

3. На какие фильмы приходит больше всего зрителей?
— На «попкорновые»: Marvel, «Форсаж», «Годзилла», «Бабушка легкого поведения». Как бы BadComedian ни старался, люди все так же ходят на эти фильмы. Мне кажется, некоторые ходят только для того, чтобы потом посмотреть разбор и согласиться с ним.

Еще много зрителей ходят на высокооцененные фильмы, например, уже упомянутые «Идеальные незнакомцы». В пандемию лучше всего отработал фильм с Джонни Деппом «Во все тяжкое». Есть 6-7 фильмов в год, от которых ты не ожидаешь такого наплыва людей.

4. Правда или миф, что на боевики ходят мальчики, а на мелодрамы – девочки?
— Нет, у нас везде ходят парочки. Мальчики ведут на боевики, а потом девочки в отместку ведут на мелодрамы.

5. Были сеансы, когда люди аплодировали в конце фильма?
— Наверное, были, но я не слышал. Я как пилот в кабине самолета: не слышу, что происходит в зале. Слышал, как аплодировали, когда сам ходил на сеанс. Даже пару раз хлопал сам. Но потом понимал, что это просто сотрясание воздуха. Если бы после фильма выходил режиссер, это были бы аплодисменты благодарности.

6. Часто люди уходят с фильмов?
— Бывает, что не досматривают и уходят, но не массово. Если только с очень тяжелых фильмов, вроде «Дом, который построил Джек».

7. Ваш топ-5 любимых фильмов.
— Мне нравятся мелодрамы, и я обожаю жесткие фильмы. Вот такой диссонанс. В топе будут: «Трудности перевода» с Биллом Мюрреем и Скарлетт Йоханссон, «Слова» с Брэдли Купером и Зои Салданой. Из недавних мне очень понравился фильм «Я иду искать». Он считается кровавым ужастиком, но это очень веселый и необычный фильм с потрясающим концом. Четвертым в топе будет «Бегущий по лезвию 2049» – дико красивый и спокойный фильм. Замкнет это все «Вечное сияние чистого разума».

8. Смотрите кино дома?
— Да, но я стал смотреть намного меньше фильмов. Из последнего просмотренного дома мне понравился «Малкольм и Мари»: черно-белый фильм, где ничего не происходит, только диалоги.

9. Ходите в кинотеатр как зритель?
— Хожу только в Silver Screen. Когда работаешь киномехаником, начинаешь замечать в других кинотеатрах раздражающие вещи. От затемненных 3D-очков до качества картинки. Она зависит и от проектора, и от экрана, и от многих других факторов. Думаю, что и обычный зритель заметит разницу, если сходит сначала в наш, а потом в другой кинотеатр. И в плане удобства: очень сложно приходить в другие минские кинотеатры после того, как посидел в VIP-зале Silver Screen.

Захотелось отправиться в кино? Ловите координаты всех залов Silver Screen.

Сообщение Киномеханик появились сначала на Интересные люди.

В нашем интервью (а скорее в монологе) Марина рассказала о 4 этапах становления кофе в Минске, о том, как работает эта индустрия сейчас, и о секретах взаимодействия с бизнесом. Осторожно: во время чтения во рту появляется приятный кофейный привкус.

О трудностях пандемии и новом фестивале

— Марина, как идет подготовка к фестивалю?

— Я не люблю этот период, потому что спрыгнуть уже нельзя – поезд разогнали (смеется). Казалось бы, за 6 лет я уже выучила все, могу предположить, где может что-то пойти не так, но все равно волнуюсь.

В этом году еще и огромные внешние вызовы: фестиваль то можно проводить, то нельзя. Экономически тоже непросто. В Беларуси 76 кофейных компаний, и обзвонить всех, неоднократно встретиться, убедить каждого, что на площадке выставиться здорово, – это непросто. Окунувшись во все это, я поняла, насколько сейчас всем не очень легко. С точки зрения бизнеса есть чуть-чуть уныния, апатии, депрессии.

Но как оптимистка, я говорю им, как будет здорово на фестивале, как мы подставим друг другу плечо – и я никогда не слышала столько слов благодарности, как в этом году. Поэтому точно знаю, что первое мое качество – это оптимизм (улыбается).

— В прошлом году фестиваль не состоялся?

— Да. В феврале мы его объявили, но потом началась пандемия, и нам не разрешили проводить ивент. Сначала мы попытались перенести, но потом оказалось, что пандемия – это надолго.

— Финансово пострадали из-за отмены?

— Да, конечно. Например, мы выкупали билеты на самолет для международных судей. Безусловно, эти деньги заморозились. Возвращать не имеет смысла, потому что я потеряю много. Я как будто их запечатала и жду, когда ситуация поменяется.

Главный вывод, который я сделала в пандемию, – умейте говорить. Второе – думайте о людях. И третье – просите, чтобы пошли вам навстречу. Все остальное не работает: ни плакать, ни доказывать, ни вести жесткие переговоры.

— Тогда давайте о приятном: что будет на Coffee Fest в этом году?

— В этом году он будет по-другому. Недавно услышала, что Coffee Fest – это проект длиною в жизнь. Но я каждый год хочу его закрыть (улыбается). Я устаю от него, хотя так же фанатично люблю.

Сердце фестиваля – это чемпионат бариста. В этом году будет минский отборочный этап, а с сентября мы поедем по регионам. Это классика: бариста готовит 4 эспрессо, 4 капучино и 4 авторских напитка за 15 минут. Он презентует их судьям, которые оценивают как шкалу вкуса, так и шкалу техники. Лучший из бариста выигрывает отборочный этап и попадает в финал национального чемпионата в следующем году.

Еще в этом году пройдет чемпионат по каптестингу и мой любимый чемпионат – кофе на песке, который мы впервые проведем на национальном уровне. Четыре смельчака будут варить кофе в турке.

— Насколько я понимаю процесс приготовления кофе, все зависит от зерен, от молока или воды и от кофе-машины. В чем тогда смысл соревнований бариста?

— На самом деле от бариста зависит все. Это дирижер, который может сложить ноты в симфонию. Безусловно, понадобится хороший кофе – без него не получится великолепный напиток. Но хороший кофе нужно раскрывать – это одна нота. Каким способом варить – вторая. Третья нота – как правильно сохранить вкус и по какой рецептуре. Четвертая нота – время экстракции, то есть техника. Бариста должен обладать всеми знаниями, чтобы создать эликсир, как алхимик.

«Бариста – это дирижер, который может сложить ноты в симфонию»

Про «зеленый кофе» девяностых

— Я занимаюсь кофе уже 28 лет. За это время я застала ровно четыре этапа кардинального изменения вектора кофейной культуры.

За барную стойку я стала в 1992 году, когда мне было 17 лет. Это было в Троицком предместье, в коктейль-баре. То место было как Зыбицкая или Октябрьская: 12 кафе-баров и ресторанов, в которых собиралась вся творческая и движовая молодежь. В то время я не поступила на юридический, и жизнь привела меня сюда. Здесь организовывали курсы барменов, официантов, и изначально я устроилась посудомойкой.

Шикарный опыт! Я тогда разобралась со страхом мытья посуды. В то время мама так кричала, когда я разбивала дома любую чашку – все-таки после Советского Союза посуда была на вес золота. Но там я разобралась с этим страхом раз и навсегда.

— Приходилось возмещать стоимость?

— Конечно. Цена вопроса страха – это деньги. И второе: я научилась ценить труд. Ни один бар не будет процветающим, если у тебя нет тыла, если у тебя стоит гора немытой посуды перед баром. Поэтому труд бариста и труд посудомойки равноценен.

Сейчас я с большим уважением отношусь к любому игроку на разных этапах, а еще понимаю, как работает система бара. На своих консультациях могу поделиться знаниями, как правильно организовать работу, чтобы это не тормозило общего процесса, чтобы вы не платили лишних денег за безумное количество персонала и чтобы гость не ждал чашку кофе по 17-20 минут.

— Как варили кофе в то время?

— Как правило, тогда у нас были 30-килограмовые мешки с зеленым зерном – колумбийская арабика. Мы его жарили в духовке, мололи и варили в турке. Это было шикарно! Если ты не пошел тусить вечером в «тройку», значит твоя жизнь прошла мимо. Сколько жизненных историй, сколько свадеб, разводов!

Тогда все пили кофе с бальзамом. Были эстеты, которые любили только водочку – холодную рюмочку под чашечку кофе по-восточному. Были эстеты, которые пили только бальзам – рижский или белорусский. Причем многие ребята сначала заказывали дорогой коньяк, а потом подливали подешевле (улыбается).

Тот кофе был пустоватый по вкусу, поэтому, чтобы получить вкус в чашке, варили долго. Чем дольше варишь – тем больше пережигаешь кофе. Это та пресловутая горечь, которая дошла до нас, когда говорят, что любят кофе с горчинкой. Кофе заливали холодной водой и долго, монотонно варили одну чашечку, чтобы эта пьянящая ароматная горечь была у вас.

Про «экспрессо» и современный этап моносортов

— История начала меняться в 1998 году, и начался второй вектор. До этого в Минске были всего две эспрессо-машины: в ресторане «Потсдам», где сейчас Grand Café, и у нас в Троицком предместье. Причем тогда это еще можно было называть «экспрессо», потому что до 2000 года это был кофе, приготовленный быстро. Если «восточка» варилась 7-8 минут, то «экспрессо» – 30 секунд. Поэтому люди, которые говорят «экспрессо», точно знают, что их родители тусовались (улыбается).

А в 98-м году ситуация начала меняться. В Беларусь начала заходить итальянская школа и итальянские бренды вместе с оборудованием. Сравните эту зеленую непонятную субстанцию, которая была раньше, и ароматный кофе в ярчайшей пачке. И вот появилось эспрессо. Мы балдели! Но к 2000 году все пришли к мысли: а что с этим делать? Тогда умели наваливать большие комья пены, чтобы делать капучино, но этого было недостаточно.

Вот здесь начались образовательные программы, и это третий вектор. Менеджеры или главы компаний летали в Италию, обучались в школах, получали сертификаты. Они привозили все это сюда, учили других, и эти люди распространяли свои знания.

И вот уже тогда пошло понимание «эспрессо» – приготовленный под прессом. В холдере формируется таблетка, под воздействием давления в 9 бар протекает водичка, идет экстракция в чашку.

Так все существовало до 2014 года. А в этот год мы начали работать с моносортами. Что это такое? Итальянцы любят эспрессо-смесь: например, арабика и робуста, африканский и бразильский. Он сильно прожарен, и через эспрессо-машину получается такая тельная, вкусная, экстрактивная эмульсия.

А моносорт – например, стопроцентная арабика. Такой кофе живет только 30 секунд, и после этого он, как лепестки розы, опадает. У кофе определенный гастрономический сюжет – «дескриптор» на языке профессионалов. Например, сочная малина, спелый персик и терпкий шоколад – то, что мы почувствуем в этом кофе. И вот это все мы можем почувствовать в 30 секундах.

Бывает, что какие-то нотки открываются во время остывания. Поэтому, когда мы заказываем кофе, это история про вкус, история вашего взаимодействия с этой чашкой. Буквально на 10 секунд задумайтесь, какое счастье у вас приготовлено, а не просто вливайте в себя бодрящий напиток. Это целое гастрономическое приключение.

Про обжарку и нестыдный белорусский кофе

— Помню, в минских кофейнях случилась большая радость, когда появились свои первые обжарщики кофе. В чем их роль?

— В одежде есть масс-маркет, а есть кутюрье с индивидуальным пошивом. Все то же самое с кофе. Есть производственные мощности: много кофе, на массы, и в Беларуси есть 3 такие фабрики, которым уже лет по пятнадцать. А шесть лет назад стало не стыдно говорить, что ты белорусский обжарщик. Появились наши роаст-мастеры. Причем они не появились из ниоткуда – они вышли из-за бара. Это увлеченные девчонки и пацаны – а у нас есть три роаст-мастера девушки, и это тоже очень круто.

— Это редкость?

— Да. Они же работают с тридцатикилограммовыми мешками зерна, что на самом деле не так поэтично. Еще это довольно взрывоопасно, может загореться. Я тоже роаст-мастер, но после того, как закончила обучение и попыталась создать свой кофе, я поняла, какой это титанический труд.

Так вот эти ребята фанатично увлечены кофе, у них своя особенность ума. Они дошли до периода, когда не хочется пить чужое, а хочется создавать свое. Я всем советую пить кофе белорусских обжарщиков. Эти ребята понимают в зерне, в обработке, они экспериментируют. Это очень круто – встречать этих людей на улице, быть их современниками.

— На сайте фестиваля есть ваша цитата про Беларусь: «Наша страна – настоящая кофейная столица мира». Неужели вправду так?

— Это моя мечта. Ни для кого не секрет – нас были единицы, увлеченные темой кофе. Безусловно, в свое время итальянцы были законодателями кофейной моды, и к белорусскому кофе они относились скептически.

Но почему нам так говорят? Я не хочу доказывать, что фанатично люблю свой продукт, но это был вызов. На первом фестивале в 2014 году мне говорили, что нам нужно еще поучиться, что мы не дотянем до мирового уровня и нам не нужно ехать за границу. К тому моменту соседние страны уже по 10 лет были в Ассоциации Спешелти Кофе (профессиональное сообщество кофейных мастеров и компаний всего мира – ИЛ), а мы только-только в нее вступали.

Тогда я привезла главу Ассоциации к нам на национальный чемпионат. Он понял, что уровень пока еще не очень, но оценил мое рвение порвать за своих (улыбается). Нам разрешили вступить в Ассоциацию, и я начала вовлекать в нее кофейных людей. Разговаривала с бизнесом, с бариста. Столько страхов, столько аргументов я слышала за шесть лет, но эта история очень сильно поменялась.

В 2016 году в мировом рейтинге бариста было более 90 стран, и Беларусь была на 89 месте. Уже в 2019 году мы были 24-е. Европейская Ассоциация писала про нас, что мы разгоняемся как Феррари. Когда выступала наша Даша (Пинчук – двукратный национальный чемпион – ИЛ), говорили, что Беларусь напомнила всем, что такое быть молодым и увлеченным.

Про кофе в постель и 12 чашек за день

— История, которую вы рассказали, – сплошной рок-н-ролл. Но что делать, если среднестатистический белорус до сих пор знает только латте и капучино? Как развивать культуру кофе в массах?

— Вот это и есть основная задача фестиваля. Весь кофейный бизнес собирается вместе на два дня и варит кофе, показывает новые стандарты, рассказывает, общается. Когда на каждом стенде есть определенный сорт, новинка, и ты впервые это пробуешь, складываешь свое мнение, это же совершенно другая история.

Почему то или иное не заходит в массы? Потому что стыдно спросить, стыдно выглядеть неучем. Бариста не всегда зажигателен, не всегда готов общаться с каждым гостем, а на фестивале все заряжены. Когда я впервые попала на мировую кофейную выставку в 2003 году, мне казалось, что я в раю. Сто компаний, и я подсматриваю какие-то космические вещи. В этом пространстве ты можешь попробовать, спросить, и это круто.

Большой пласт раскрытия делает чемпионат. Когда ребята готовятся, они глубже погружаются в продукт, нанимают тренеров, общаются в видеочатах, консультируются, а потом уезжают на мир и получают такие знания! И это двигатель прогресса. Моя задача – поддерживать это комьюнити и делать так, чтобы это все не останавливалось, чтобы ребята не считали эту профессию подработкой во время университета, а взрослели в ней, как я, и чтобы находили возможность двигаться дальше.

Мне кажется, мы сделали гигантский шаг вперед. Еще шесть лет назад 70 процентов Минска пили растворимый кофе. Сейчас – только 40 процентов. Но это тоже уходит – люди начинают пить зерновой кофе даже дома.

— Вы пьете кофе дома или только в кофейнях?

— Дома я выпиваю три чашки сразу – это ритуал. Первая чашка настраивает на утро. Конечно, мне повезло – это чашка всегда в постель (смеется). Вторая чашка – это когда я смакую вкус, раскрываю, чувствую каскад как сверху, так и снизу. Третья чашка – это энергия и включение. Я не выхожу из дома, пока ее не выпью. Это мое утро.

— Сколько чашек можете выпить за день?

— В среднем – 6-7 чашек, иногда до 12. Но только до четырех вечера, если после – буду до утра лежать и в потолок смотреть. Я знаю, как себя чувствую от кофе, прислушиваюсь. Если меня будоражит, если чашка не вкусна, я никогда ее не допью.

Про успешный бизнес и кофе с фикс-прайс

— Кофейный бизнес в Беларуси сейчас – это прибыльно?

— Не всегда. Например, «Зерно», где мы сейчас находимся, – один из ярчайших примеров кофейни как успешного бизнеса. Это приносит и эстетическое удовольствие, потому что они качают культуру, и удовлетворение от бизнеса, когда есть прибыль. Но вообще прибыль есть не везде.

У меня большой опыт управленца по найму и уже три года опыт владельца кофейни. И это совершенно разный опыт. Я никогда не совершала так много ошибок, как будучи владельцем своей кофейни (улыбается). За это время я поняла, что не все яркие вещи приводят к монетизации.

— С точки зрения бизнеса важнее делать упор на качество продукта или на маркетинг?

— Качество кофе даже не обсуждается – это современный стандарт. Нельзя варить посредственный кофе, чашка должна быть вкусна. И тогда это продукт, который продает сам себя. Но маркетинг, интерьер, уют, сервис, бариста, сезонность – это неотъемлемые части.

Кофейня – это такой скрупулезный ежедневный микрокосмос. Ты копошишься в нем, ищешь целевую аудиторию, правильную цену на кофе. Например, моя кофейня GURU на Михайловском – больше студенческая. Я не могу поставить там чашку кофе за 6 рублей, потому что они ко мне не придут. Не могу ввести полноценное меню, потому что это совершенно другая история.

Выручку делают люди, которые каждый день проходят мимо твоей кофейни. А дальше ты уже начинаешь привлекать тех гостей, каких хочешь у себя видеть. Выстраиваешь маркетинг, стиль, сторителлинг. И здесь все важно.

«Кофейня – это скрупулезный ежедневный микрокосмос»

— Вы принимаете тренд кофеен с напитками по низкой фиксированной стоимости, которых в Минске становится все больше и больше? Кажется, что людям все-таки важнее цена.

— Я бы не сказала, что важнее, но стоимость чашки никогда нельзя выкидывать из уравнения. Если владелец хочет зарабатывать, он ставит цену 6 рублей за чашку эспрессо, и она не продается. У людей есть адекватное понимание, сколько должна стоить чашка кофе вне дома. Поэтому нужно уважать гостя, понимать его и учитывать этот фактор в формировании цены.

Капучино сегодня стоит 3-4 рубля. Если я увижу стоимость 5 рублей, то задумаюсь, потому что это должен быть великолепный напиток, и не дай бог у них что-то не получится. Не тратят у нас люди 20 рублей на кофе, даже если зарабатывают от тысячи долларов, поверьте.

Но есть еще фикс-прайс. В этом есть позитивная история: они приучают студентов к зерновому кофе. Только эта чашка не заставляет вернуться, тебе хочется чем-то заесть его, зажевать. Почему в кофейне не продают жвачки? Потому что это бы означало, что ты готовишь ужасный продукт, после которого хочется освежить рот. И то же самое в этой категории. Там я кофе не пью.

— Но пробовали?

— Конечно, это же изучение рынка. Я попробовала, поняла, что это не моя история. Но если молодой организм может это принимать, пускай. Они повзрослеют и будут пить другой кофе – а это просто этап становления.

Про кофейный бум и заведения в спальных районах

— Как думаете, что будет дальше с кофейной индустрией Минска?

— Появится больше крафтовых обжарщиков, каждая кофейня начнет более уверенно производить свои бренды. Думаю, если экономическая история останется как сейчас, то история сетей кофеен остановится – они не будут масштабироваться. То есть будут расставаться с сетями, оставлять одну кофейню и формировать в ней особую историю.

— Но кофеен будет больше?

— Конечно. С 2019 года у нас настоящий кофейный бум, появляется безумное количество новых заведений. Здесь есть две объективные причины. Первое: инвестиции из ресторанного бизнеса ушли в кофейни. Рестораны сейчас дорого открывать, и с точки зрения финансовых затрат менее безопасно, чем кофейни.

Вторая причина: очень много активных профессиональных людей остались не у дела. Корпорации закрываются, а эти люди не могут сидеть на месте, они сходят с ума без работы. У них есть капитал или возможность его найти, и они открывают заведение. Поэтому кофейни будут открываться и дальше.

— И наконец-то придут во все спальные районы?

— А это вообще позитивная история! Как показал 2020 год, история кофейни в спальном районе стала экономически успешной. До этого более успешным проектом была кофейня в центре. А сейчас появились молодые динамичные районы, где люди не хотят ехать в центр, чтобы выпить чашку кофе, а с пандемией это еще и не безопасно.

Будет еще и нишевание – новые кофейни с новыми продуктами. Еще не все ниши заняты, и они тоже появятся в нашем городе. Но это уже тема для нового интервью через пару лет (улыбается).

— Как вам кажется, в Беларуси вообще все будет хорошо?

— Думаю, да. По-другому быть не может, потому что я и мои коллеги – люди здесь – люди предприимчивые, осознанно принимающие на себя ответственность ситуации и готовые что-то делать для развития. И другого быть не может.

— Море / горы?
— Горы.

— Арабика / робуста?
— Арабика.

— Капучино / латте?
— Капуч.

— Михалок / Вольский?
— Михалок, наверное.

— Ваше любимое место в Минске?
— Здесь, в кофейне «Зерно». Мы сидим в месте силы.

— Ваше любимое место в мире?
— Горы Кавказа.

— Лучшая чашка кофе в жизни?
— Чашка кофе, поданная мужем в постель впервые.

— Когда в последний раз пили кофе 3-в-1?
— В 2018 году на заправке, когда ездили в тур по Беларуси.

— Если бы не кофе, чем бы вы занимались?
— Дипломатией. Как тема, она так же меня заводит и вдохновляет.

— Нужен ли Беларуси Starbucks?
— Да.

— Посоветуйте книгу почитать.
— Воспоминания Фаины Раневской.

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает…»
— Еще больше хорошего кофе.

— Если бы была возможность встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
— Я бы встретилась с богом.

— Марина Воскресенская через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы в ней изменилось?

— Чтобы я умела отдыхать, а не только работать.

— Марина Воскресенская через 35 лет: какой бы вы хотели ее видеть?

— Энергичной, пьющей кофе, с татухами (смеется). Рядом с тем человеком, с которым я сейчас живу. И чтобы в этот момент Беларусь уже стала кофейной столицей мира, чтобы мы с вами обсуждали, что это все-таки случилось.

Сообщение Марина Воскресенская появились сначала на Интересные люди.

Обучение, профессиональные кинологи и шарлатаны

— Кто такой кинолог?

— Это человек, который работает с собаками. В Беларуси профессии «кинолог» не существует – у нас не учат на кинолога в государственных учреждениях.

— Есть ли у кинологов специализации?

— В каждом ведомстве кинология – не основная специальность, а вспомогательная. Есть кинолог-инструктор, кинолог-инспектор, милиционер, военный, спасатель. Некоторые кинологи занимаются уходом за собаками: чистят вольеры, кормят. А есть те, кто обучает других кинологов – преподавательский состав. Я прошел все эти ступени, а сейчас учу других обращаться с собаками.

— Как вы пришли в профессию?

— Специалист-кинолог всегда начинает с увлечения собаками. В детстве меня по-настоящему трясло: так хотел собаку.

Я учился в Таджикском институте физической культуры по специализации «военно-прикладное многоборье со служебными собаками». Завел восточно-европейскую овчарку, начал заниматься спортом – летним многоборьем со служебными собаками – и стал чемпионом республики.

В 1986 году отучился в ДОСААФ на инструктора-дрессировщика, стал там инструктором-преподавателем. Позже стал старшим тренером республики как раз по летнему многоборью. В армии до отставки собаками занимался. И все еще занимаюсь.

— Но вы говорили, что в Беларуси нет высшего образования для кинолога.

— У нас есть учреждения, где кинологов учат для ведомств, а гражданского вуза нет. Ведомственная и любительская кинология сильно отличаются: и по подходам, и по методикам дрессировки.

Ведомства готовят кинологов в кинологических центрах. Есть кафедра кинологии в Институте переподготовки кадров таможенных органов – я ее создал и возглавлял, пока не ушел в отставку. Сейчас школу создал. Наши курсы существуют больше десяти лет, и за это время мы выпустили больше двухсот человек.

Поскольку эта профессия не лицензируется, есть люди, которые занимаются дрессировкой, вообще не имея понятия о кинологии. Больше 90% просто шарлатаны. Они портят собак, доводят их до неврозов и создают много других проблем.

— Как их тогда отличить от профессионалов?

— У кинолога должна быть своя собака, и она должна быть выдрессированная. И еще один момент: если вы занимаетесь с дрессировщиком и видите, что нет результата, не надо ждать. Потом хозяевам вешают лапшу, что у них собака обучению не подлежит. Все собаки подлежат обучению и учатся достаточно быстро, если правильно передавать информацию.

Курсы кинологов, мировой рейтинг и что ищут собаки

— Вы председатель Белорусского общественного спортивного кинологического объединения – БОСКО. Расскажите, что это такое.

— В 2001 году мы задумали создать такое объединение, которое бы развивало виды дрессировки, в том числе и кинологический спорт. Мы не занимаемся разведением, а учим людей и собак. В отличие от некоторых придуманных объединений, наше зарегистрировано согласно законодательству.

— Вы подготовили больше двухсот кинологов с 2001 года. Почему эти люди хотят работать в профессии?

— На курсы идут по разным причинам: кто-то хочет быть кинологом, кто-то – повысить свой уровень. Например, заводчики собак. Наших выпускников с удовольствием берут ведомства, потому что мы готовим их на достаточно высоком уровне.

— В 2007 году вы попали в топ-25 кинологов мира по версии Всемирной полицейской организации. Как это произошло?

— Я и сам не знаю (смеется). Когда начал работать в Беларуси, я создал две кинологические службы с нуля. Органы до сих пор пользуются методиками по поиску наркотиков и взрывчатых веществ, которые я написал. Еще я создал межведомственные соревнования, которые проходят до сих пор.

И вот однажды пришло приглашение от Всемирной полицейской организации. Они собирали специалистов для преподавания на каком-то съезде кинологов. Меня пригласили именно по направлению спецсобак – это поиск взрывчатых веществ, то есть антитеррор. Я прочитал лекции, ознакомил с белорусской школой кинологии. Для американцев это было открытие. Они мне вручили звание Почетного инструктора полиции Лос-Анджелеса, в кабинете на стене висит значок с крылышками – это K9.

— Есть ли у собак специализации? Что может собака делать на работе?

— У собак более 30 профессий. Все на свете пахнет, а собак используют для быстрого обнаружения, потому что другими способами искать очень дорого. К примеру, чтобы найти с собакой в 150 машинах бомбу, мне нужно меньше минуты.

Начнем с военных специальностей: собаки-спасатели ищут людей, потерявшихся в лесу, в завалах, в горах. Есть разыскные собаки, которые по следу ищут преступников. Есть собачки, которые работают ольфакторным методом: чтобы быстро проверить транспортное средство, из него специальным пылесосом вытягивают запах на фильтр, который проверяет собака и указывает, есть ли там бомба или наркотики. Такие системы стоят в шести аэропортах мира.

Собаки могут определить, был ли поджог здания или загорелась проводка. Они ищут других животных, например, змей, которые заползают в багаж в южных странах. Американцы так проверяют сохранность деревянных домов – ищут термитов. Проверяют собаками наличие заболеваний: раковых опухолей, даже коронавирус собаки искали.

К тому же у собак есть шестое чувство: они предвидят неприятности за 15 минут. Даже собаки, которых оставляют нам на дрессировку и проживание, знают день, когда они уезжают. Шестое чувство помогает собакам-помощникам инвалидов. У человека эпилепсия, например, и собака за 15 минут предупреждает, что у него может быть припадок.

Самое примитивное применение собак – силовые методы, а основная способность – это чутье. Мастерство кинолога заключается в том, чтобы направить собаку искать не то, что ей интересно, а что нужно человеку.

Школа дрессировки: про неуважение к хозяину и собачий язык

— Зачем вообще дрессировать собаку?

— Людям нужен хороший член семьи, который не приносит неприятностей.

Была история: приходит семья, плачет – собака ребенка за голову укусила. Хотели усыплять, потому что агрессия, а ее там и нет. Просто собака посчитала, что хозяева не могут воспитать ребенка, и взяла эти функции на себя. А собака как воспитывает и наказывает? Зубами. Она ребенка учила, что сюда лезть нельзя, и схватила зубами за голову.

Человек не должен такого допускать. Нельзя воспитать собаку только любовью. Ей надо заниматься, уделять время.

Конечно, бывают и случаи агрессии. Если это на ранних стадиях, когда люди свою собаку еще не боятся, мы это исправляем. Но когда человек уже подсознательно ее боится, здесь ничего не сделаешь – только смена хозяина. Но и он должен быть сильным, чтобы собака не перенесла на него это поведение.

Дрессировка – это не ломание психики, как некоторые думают, это привитие хороших манер.

— С чего начинается работа с собакой? Сначала знакомство или сразу занятия?

— Сразу начинаем. Контакт строится во время занятий. Основные проблемы у хозяев – это неправильно построенные взаимоотношения с собакой, когда она их не уважает. Даже снаряжение играет значение: люди водят собак на поводках-рулетках, а рулетка приводит к нарушению дисциплины и неуважению. Кто тянет поводок, тот и выигрывает. Когда собака тянет рулетку, она понимает, что хозяин у нее слабый.

— Вы на занятии сразу показываете собаке, что босс тут вы?

— Обязательно. Я должен ее взять под контроль, чтобы она меня слышала. Основной метод дрессировки собак – оперантный. Не обязательно закреплять положительное поведение лакомством, хватает команды: «Хорошо, молодец». Для собаки хозяин – главный, он формирует поведение. Если хозяева не знают, как объяснить собаке правила, она будет делать по-своему.

Если собака делает что-то неправильно, нужно сделать так, чтобы это действие приносило ей неприятности. Например, стала собака на меня лапками, а я должен тихонько наступить ей на заднюю лапу. Она второй раз станет, я второй раз наступлю. Больше она вставать не будет.

— Собаку можно дрессировать в любом возрасте?

— Конечно. Хотя, чем позже – тем больше она сопротивляется: «Почему я пять лет делала так, а теперь нужно по-другому?»

Но человека учить сложнее. Собаку можно научить серьезной службе, например, бомбы искать, за 3 месяца. А человека, который будет работать с этой собакой, надо учить 3 года. На курсах инструкторов и дрессировках в основном мы учим людей: как потянуть поводок, как передать информацию собаке.

Собака – достаточно умное животное. Они не говорят с нами на одном языке, потому что связки не позволяют. Доказано, что они знают до тысячи наших слов. Собачий язык тоже есть, и даже иностранные. Если щенок родился в Минске, он учится у местных собак. В Бресте собачий язык будет похожий. Но чем дальше от места проживания, тем сложнее нашим собакам понять иностранцев.

Гостиница для собак и как выбрать питомца

— Хозяин с первого занятия учится с собакой или отдает ее полностью вам?

— Они занимаются вместе – человека же тоже нужно учить. Чтобы собака пошла рядом без поводка, мне и моим сотрудникам нужно от 5 до 15 минут. У обычного человека собака пойдет рядом без поводка на втором занятии, а сядет по команде «место» на третьем.

Хозяева могут отдать нам собаку на время для переформатирования поведения.

— В это время собаки проживают в вашей гостинице, правильно?

— Да. Мы работаем не как привычные гостиницы, наше основное направление – воспитание. Когда у хозяев не хватает времени или они далеко живут, к нам привозят собак на дрессировку. Сейчас в гостинице собаки из Франции, Германии, Китая, Катара. Мы создаем благоприятные условия для собак, без этого нормального обучения не будет.

— Какой распорядок дня у собаки в гостинице?

— С утра они играют с инструктором и другими собаками: им подбирают пары, с кем они не конфликтуют. В вольерах наводят порядок, а потом собаки бегут на завтрак. С каждой собакой ежедневно занимаются с учетом того, на каком уровне она находится. Сначала на площадке, а потом и за ее пределами. Занятия идут от 15 до 20 минут, но несколько раз в день.

— Бывали ли случаи, когда вы отказывались работать с собакой? 

— Нам попадается много агрессивных собак, но людям же надо помогать. Иногда девчонки-кинологи не берут больших и агрессивных питомцев, потому что такие собаки могут оказаться сильнее. Но вообще стараемся брать всех, даже в запущенных случаях.

— Может ли хозяин сам научить собаку командам?

— Очень редко. Я за свою практику встречал только одного такого человека, который выдрессировал собаку по старым советским книжкам. Он пришел к нам, но собака и так очень хорошо работала.

Это еще зависит и от собаки. Ведь они разные, есть и сложные по характеру, например, упрямые бигли, с которыми надо заниматься с возраста щенка.

— Какие команды должна знать каждая собака?

— Обязательные команды входят в наш курс послушания: хождение рядом, прекращение нежелательных действий – команда «фу», «сидеть», «место», подход к хозяину. Важно еще научить собаку не брать с земли все, что она там находит, чтобы не съела что-то не то.  

— Как выбрать породу собаки? Есть ли какие-то критерии?

— Нужно брать собаку, которая не просто нравится, а подходит. Они все разные по темпераменту, как и люди. Лучше всего выбирать собак-сангвиников. Это уравновешенные собаки, легко обучаются. Холерика лучше не брать – у них возбуждение преобладает над торможением. Они везде, только не с хозяином.

Мне не нужно изучать поведение собаки, я по типу сложения могу сказать, какой у нее темперамент. Из-за ухудшения качества разведения, таланты собак сейчас почти сравнялись: что дворняжки, что породистые хорошо обучаются.

— Мне кажется, некоторые люди боятся брать собак из приюта. Оправданы ли эти опасения?

— Нет, там есть хорошие собачки. Конечно, они уже с историей: могли кого-то укусить, раз попали в приют. Очень много дворняжек после приютов приходится социализировать уже с новыми хозяевами.

Про любовь к собакам и службу чиновником

— Вы привязываетесь к собакам, с которыми работаете?

— Конечно, инструкторы привязываются, но не влюбляются. Они же понимают, что это чужая собака, которая уедет. Иногда в городе встречаю «своих» собак: их видно по поведению и снаряжению.

— Какие моменты не нравятся или напрягают в профессии?

— Не нравится только административная работа, мы стараемся избегать бюрократии. Даже когда я был начальником службы, на выездах всегда работал с собакой. Всех руководителей тоже заставлял работать с собаками: неважно, что они чиновники, они в первую очередь кинологи. И должны быть примером личному составу.

Собаки так же служат, как и рядовые сотрудники. Замминистра даже приказал идеологу выучить всех собак отдела по кличкам. Ведь собаки – наше лицо, дети всегда рисуют таможенника с собакой.

— Можно ли быть кинологом и не любить собак?

— Нет, это невозможно. Хотя люди пытаются и так работать. В эту профессию приходят те, кто изначально просто любит собак.

Кинолог, вообще, сложная профессия, ведь, в основном, это работа с другим биологическим видом. А инструктор должен еще и научить человека водить собаку. Он должен видеть и исправлять его ошибки.

Я занимаюсь собаками с 1985 года, и каждый год открываю что-то новое. Это не тот случай, когда один раз отучился и все знаешь о собаках.

— На ваш взгляд, всего ли в Беларуси хватает для развития профессии кинолога?

— Денег не хватает (смеется). ВУЗ открывать не выгодно, и законодательство не позволяет развиваться. К тому же в учреждении образования мы будем не собаками заниматься, а бумагами. Мы постепенно развиваем направление, хотя, наверное, можно было и быстрее.

— Дайте совет начинающим кинологам.

— Надо учиться, вытаскивать знания отовсюду. Мое напутствие: любить собак, стать настоящим профессионалом. Работа с собаками приносит много радости: когда научил собаку чему-то и видишь, что она тебя понимает.

— А какие советы можете дать хозяевам?

— Строить правильные взаимоотношения с собакой. Ходить на дрессировку и пытаться разбираться прежде, чем куда-то пойти. Если видите, что обучение не сходит с места 4-5 занятие, ищите другого кинолога. Нужно стараться сделать жизнь лучше, как себе, так и собаке. Все в семье должны жить комфортно.

1. Собака – лучший друг человека?
— Принято считать, что да.

2. Просят ли вас научить собаку каким-нибудь необычным трюкам?
— Иногда, но мы трюками не занимаемся. А в кино чего только не попросят. И если на Западе сценарий дают заранее, то у нас могут попросить собачку сходу что-то сделать. За короткое время приходилось учить голову повернуть, гавкнуть, в бахилах пройти.

3. Какие необычные клички для собак вы встречали?
— Очень много, в том числе нехороших. Иногда человеческие имена проскакивают, а так собак не принято называть, это кого-то оскорбить может. Собака должна иметь хорошую кличку, а не какими-то Газетками, Пирожками или Балбесами называться.

4. Стоит ли большим собакам жить в квартире?
— Собакам комфортно там, где есть человек, они к нам привязаны. Лучше жить в квартире и постоянно видеть хозяина, чем, образно говоря, сидеть на цепи или во дворе бегать. Им нужно общение.

5. Почему не дрессируют кошек?
— Кошки по улицам не ходят, не мешают людям. Поэтому и нет нужды в воспитании.

6. У вас есть собаки?
— Да, двадцать пять (смеется). По кличкам могу перечислить, хотя это сложно. В основном у меня немецкие овчарки, есть дворняжки и метисы. Развожу для себя, чтобы было, с кем работать.

7. Ваш любимый фильм про собак?
— Первый фильм, который посмотрел, – «Джульбарс», про пограничную собаку, овчарку. «Четыре танкиста и одна собака» тоже замечательный фильм. А так я все фильмы про собак смотрел. Сейчас уже вижу, как собака подготовлена, каким методом ее дрессировали. Могу определить, сколько собак в фильме снималось.

8. Если бы вы были собакой, то какой породы?
— Сложно сказать. Лучше, конечно, такой, которая лежит на диване, и ее на руках таскают (смеется). Мне больше нравятся рабочие собаки – немецкие овчарки. Я был выращен на восточно-европейских овчарках: фильмах про Джульбарса, пограничниках, военных собаках. Поэтому, я считаю, что лучше овчарки породы нет.

9. Есть ли у собак чувство юмора?
— Конечно. Им присущи те же эмоции, что и нам. Каждая собака развлекается по-своему: кто-то воробьев гоняет, кто-то подождет, гавкнет тебе в ухо и сидит улыбается.

БОСКО. Дрессировка собак в инстаграме.

Сообщение Кинолог появились сначала на Интересные люди.

Сейчас MediaCube разрабатывает решения, которые упрощают блогерам общение с ютубом и жизнь вообще. В большом интервью Михаил Быченок – про мотивацию после первого миллиона и дальше, как работать с креаторами и как завести успешный канал в ютубе.

Про первый миллион и смену приоритетов

— Ты совладелец группы компаний MediaCube и CEO MediaCube Network. В чем отличие?

— MediaCube состоит из нескольких компаний, одна из которых – MediaCube Network. Она сфокусирована на работе с блогерами, с ютубом, на разработке IT-продуктов. Уже 3 года я совсем не занимаюсь вопросами продакшена. С него мы начинали, делали контент для телеканалов и брендов, но теперь я фокусируюсь на развитии главного ютуб-направления.

— Потому что оно перспективнее?

— Да. Даже если по выручкам сравнить: продакшен сейчас генерирует около 2 миллионов долларов в год. Любой продакшен-бизнес в Беларуси не может генерировать больше 3 миллионов – просто рынка нет. А в MediaCube Network мы планируем сделать около 70 миллионов долларов оборота. Заниматься таким глобальным бизнесом намного интереснее.

— В интервью с тобой часто говорят и про бизнес, и про творчество. А ты сам больше про что?

— Больше про бизнес, мне нравятся цифры. Каждое утро в 10 часов ютуб обновляет аналитику, и каждое утро в это время я анализирую цифры: что заходит, как у нас дела в разных регионах. На основании этого начинаешь корректировать бизнес-процессы, генерировать идеи.

В творчество стараюсь не лезть – на каждом направлении у нас независимые C-level менеджеры. Например, есть директор по продажам и маркетингу. Наши перфоманс-ролики и как они выглядят – это его вотчина. Только если мне совсем что-то не нравится, я могу пойти к нему и сказать, что это не то. Но если его видение работает и показывает классные результаты, я не буду туда лезть.

«Отношение к деньгам как к компьютерной игре»

— Как бизнесмену, это сильно сносит башню, когда зарабатываешь свой первый миллион?

— Нет. В принципе тогда вообще ничего не поменялось. Отношение к деньгам как к компьютерной игре: когда зарабатываешь, это показатель успешного прохождения уровня, и ты можешь двигаться дальше. У MediaCube очень хороши дела, но все равно мы в начале пути, и идти вперед можно бесконечно.

А касательно моих личных ощущений – то же самое. Изменилось только несколько материальных вещей: машина, одежда, дом. И то, еще даже года не прошло, как я переехал. До этого я с 20 до 32 лет жил в квартире на 35 «квадратов», хотя мог давно позволить больше. Но меня устраивало такое положение дел.

— Наверное, потому что больше времени проводишь в офисе?

— Раньше было так, но сейчас уже не совсем. Возраст! Когда тебе 25-27 лет, ты работаешь с утра до ночи, но в 33 начинаешь понимать, что еще есть семья, здоровье. Например, каждые выходные я вижусь с отцом, сестрой, постоянно гоняем где-то по Беларуси. Это не приоритет, но это важно.

Про зарплаты, ценности и цели MediaCube

— Один из твоих жизненных принципов – всегда оставаться голодным. Как поддерживать такое состояние?

— Голодным оставаться легко, если ты не Apple. То есть если ты явный номер один, тогда тебе тяжело искать новые мотиваторы. А у нас есть конкуренты, у которых финансовые показатели лучше. Меня мотивирует, когда я изучаю, что есть огромное количество авторов, которые еще не выбрали нас. Ты начинаешь думать, чего им не хватает, придумываешь другой сервис.

А во-вторых, просто интересно. Когда работаешь в B2B, ты можешь сколько угодно рассказывать клиенту свое видение, но если он платит деньги, то будет требовать делать так, как он хочет. А у нас продуктовая команда, и этот бизнес намного интереснее и легче морально. У тебя нет клиента, который звонит и спрашивает: «Почему не готовы ролики?»

— Все 210 человек, которые работают в компании, разделяют этот принцип? Кажется, что обслуживание блогеров требует оставаться на связи 24/7.

— MediaCube большая компания: условно есть офис-менеджер, а есть C-level. Понятно, что у самого первого уровня и у руководства ценности могут не совпадать. Когда нас было 30 человек, я с каждым здоровался за руку утром, общался и только потом начинал работать. Но когда их становится 210, это абсолютно нормально, что не каждый разделяет твои ценности. Но очень важно, чтобы это было у верхнего уровня.

В какой-то момент нужно переключить тумблер и понять, что вы не семья, а большая компания. Конечно, хотелось бы, чтобы все приходили и кричали: «Мы сегодня домой не пойдем, будем до двух часов ночи писать имейлы!» Но так не бывает.

— Сколько в среднем получают в MediaCube?

— Примерно 1,000 долларов на руки. Но у нас есть люди, которые получают и по 800 рублей, и по 8,000 рублей. Мы резидент ПВТ, разрабатываем IT-продукты, поэтому у нас средние «айтишные» зарплаты. Но это касается только отделов, которые непосредственно относятся к IT.

Если это саппорт, который говорит на русском языке и обрабатывает входящие запросы, то у него не будет зарплаты в 1,000 долларов, потому что средняя зарплата по саппорту другая. Они относятся к обычному белорусскому рынку, и у них средние белорусские зарплаты.

— Когда задумываются о работе в MediaCube, представляют, что здесь постоянная тусовка с блогерами. Это так?

— Нет, вообще не так. У MCN (медиасеть, работающая с ютубом – ИЛ) есть две модели, по которым они идут. Первая – тусовки, коллаборации, «бро». Так очень долго развивались наши конкуренты из России. А мы пошли по второму пути – мы делаем IT-продукты.

Да, у нас нет пьянок, но у нас лучшая система выплат для блогеров. Мы можем платить им вперед на основании аналитики ютуба, блогеры могут отправлять деньги другим физлицам через нашу собственную платежную систему. Время показывает, что эта стратегия отработала лучше.

— Какие цели у компании на 5 лет?

— У компании два акционера: это я и фонд «Зубр Капитал». Фонды работают так: на протяжении какого-то времени инвестируют в компании, а через 5-7 лет обязаны вернуть деньги инвесторам. Следовательно, у нас есть несколько вариантов: либо фонд продает обратно мне мою долю, либо фонд продает компанию целиком вместе с моей долей, либо мы идем на IPO и становимся публичной компанией.

Что бы я хотел? Наверное, выйти на IPO и быть владельцем компании, которая листится на бирже. Думаю, у любого предпринимателя есть такая планка. Но если нет, то я абсолютно нормально настроен к продаже за нормальную цену. Любой собственник должен быть готов однажды продать свой бизнес. В бизнесе у всего есть цена – не церкви же строим (улыбается).

О творчестве и развлекательном телевидении

— Правда ли, что ты начинал свою карьеру в подтанцовке у белорусской певицы?

— Да, это было 16 лет назад. Я профессионально занимался танцами и в какой-то момент был артистом балета у одной певицы, а заодно помогал ей организовывать туры. Это было 16 лет назад. Как-то у нас было выступление на телике, где я в очередной раз занимался организационными вопросами и познакомился с ребятами из режиссерско-постановочной группы. Они посмотрели, что я толковый, и предложили прийти поработать к ним на телевизионный проект.

— И ты задержался на телике на 10 лет. Когда тебя спрашивают про эту часть жизни, часто это происходит в негативном ключе. Ты понимаешь почему так?

— Потому что люди не до конца понимают, что происходит в телевизионном бизнесе. Я работал на развлекательном вещании и защищаю его, потому что к нему всегда есть негатив. И не политический, а в плане, что наши делают [плохо], а в России делают классно.

Но огромное количество ребят из Беларуси работают в проектах в России, Украине. Вопрос только в деньгах. Рынок телевизионной белорусской рекламы – примерно 22 миллиона долларов в год. Это два миллиона долларов в месяц, то есть рынка нет.

— А креатива хватает?

— Конечно. Но креатив всегда очень четко связан с бюджетом. Если у тебя нет денег, ты не можешь креативить на полную катушку. Как один из примеров – программа «Голос». Первый канал (российский – ИЛ) строит павильон и на протяжении 4 месяцев записывает там эфиры. А в белорусских реалиях ты можешь собрать павильон и иметь всего 4 съемочных дня. За это время надо отснять 12 программ, которые будут выходить 3 месяца в эфир.

— Ты был еще и режиссером, снимал клипы Виталию Артисту из группы «Без билета». Как так случилось?

— Это больше по приколу было. Виталя – мой большой друг. Мы познакомились на съемках программы «Беларусь без границ». Это были восемь часовых выпусков про то, как белорусы в разных частях мира меняют этот мир к лучшему. Виталий был одним из ведущих.

У нас было 40 съемочных дней, 32 перелета, а съемки – всегда романтика. Ты не спишь, не ешь, нет времени на отдых. Слава богу, не был на фронте, но мне кажется, что-то фронтовое в этом есть. Выходишь из аэропорта – сразу без отдыха включаешь камеру и начинаешь записывать. Конечно, когда ты с людьми через такое проходишь, они становятся не просто друзьями, а почти родственниками.

Поэтому музыкальные клипы я только для него и снимал, так что не считаю себя режиссером. Хотя я был режиссером развлекательных программ на телевидении.

— Скучаешь по тому времени? Променял романтику на офисное кресло.

— Не скучаю, но прекрасно могу понимать людей, которые скучают. Просто то, что делаю сейчас, важнее и интереснее.

Про то, как вести успешный ютуб-канал

— Бывает такое, что тебе нечего смотреть в ютубе?

— Нет. Ютуб развивается очень быстро. Если бы ты 3-4 года назад сказал, что тебе нечего там смотреть, я бы поверил. Тогда было время влогов, низкокачественного контента, UGC (контент, который блогеры создают самостоятельно – ИЛ). Обычные люди брали камеру, монтировали, публиковали все это с плохим звуком. А сейчас в ютуб приходят профессиональные медиа с абсолютно телевизионного качества контентом.

— Правда, что продвигать на ютубе можно вообще что угодно, зная алгоритмы и тренды?

— Вот как это работает. Вы загружаете контент на ютуб, и перед публикацией компьютерное зрение отсматривает это видео. Это и есть 90 процентов информации о ролике: качество, содержание, тематика, хронометраж. Остальные 10 процентов – это то, чем занимается наш отдел аналитики и оптимизации: правильно прописать название, сделать теги, хорошую миниатюру, то есть дать поисковой системе немного больше информации про это видео. Но все равно основное – это сам контент.

Все говорят: вот тот пацан классно снимает, но у него мало просмотров или подписчиков. Но вы не найдете ни одного ютуб-автора, который снимает годно, системно, а на канале всего три тысячи подписчиков.

«Самое главное – контент»

— Для старта своего канала нужен бюджет?

— Есть четкие критерии, что нужно сделать в июне 2021 года, чтобы у твоего канала был шанс взлететь. Первое – регулярность. Надо выпускать контент минимум один раз в неделю, лучше – чаще. И делать это в одно и то же время. Тем самым ты показываешь ютубу, что ты креатор, а не просто используешь его, чтобы залить видос и отправить ссылочку.

Второе – у тебя должно быть хорошее удержание аудитории. Ты публикуешь первое видео, а через два дня можешь смотреть аналитику. Твое удержание должно быть 40-50 процентов, то есть зритель должен посмотреть минимум 40 процентов твоего ролика. Если удержание меньше, то ты либо перегнул с хронометражем, либо просто контент плохой.

Если выполняешь эти условия, у тебя все будет хорошо безо всяких накруток. Но все равно никто не даст тебе никаких гарантий, потому что самое главное – контент. Хотя если ваши читатели найдут ютуб-канал с годным и регулярным контентом, но у которого меньше 5 тысяч подписчиков, то я очень удивлюсь. Отправляйте нам, мы всех возьмем к себе (улыбается).

Про TikTok и блогеров

— Ты говорил, что сейчас в ютубе происходит рок-н-ролл. Хотя мне кажется, что лет восемь назад, когда вы только начинали, ютуб был более драйвовым, потому что не было строгих правил.

— Да, точно. Сейчас ютуб начинает все больше походить на телевидение: пришло время крупных шоу, продюсерских центров, больших бюджетов. А обычный UGC начинает соревноваться с более высококачественным. Даже если взять видео Влада Бумаги, Леши Майсака, Егорика: может показаться, что это все сделано просто, но это не так. Там есть декорации, локации, графики.

В случае с Лешей Майсаком – это полностью наше производство – мы выпускаем 15 видео в месяц. В каждом – разные актеры, локации, реквизиты, и все это надо смонтировать. Даже если посчитать себестоимость – дешевле двадцатки ты это не сделаешь. А простому парню, который выходит сейчас с видеоблогом, приходится с ним соревноваться. Конечно, это практически нереально.

Сейчас панк-рок происходит в TikTok. Выкладываешь какую-то дичь, а она набирает просмотры.

— Вы же стали партнером TikTok. Что это значит?

— Чем ютуб отличается от TikTok – у него есть программа монетизации контента. Это значит, что ты можешь начать зарабатывать от рекламы, которая показывается на твоем канале.

У TikTok вообще нет такой программы. Мы стали его партнером и можем решать технические вопросы. Например, если тебе заблокировали аккаунт либо ты хочешь провести рекламную интеграцию с брендом, мы можем все это согласовать. Но денег там нет. Многие говорят, что TikTok – новый ютуб, но это не так.

— Вы переманиваете блогеров из других партнерских сетей? Как это работает?

— Да. Блогер может работать только с одной сетью, но он может отключиться от нее в течение 30 дней и перейти в другую. Здесь стоит вообще рассказать, как мы ищем новых партнеров.

У нас есть маркетинг, который крутит рекламу: блогеры ее видят и сами нам пишут. Есть комьюнити-менеджеры – золотые ребята, порядка 50 человек. Они пишут авторам, приглашают подключиться к сети и потом ведут их. И еще есть направление биздева: мы ищем партнеров в регионе, а они помогают развивать MediaCube в других странах. Например, такие партнеры есть практически в каждой стране Южной Америки. Мы все-таки находимся далековато, ложимся спать – а они просыпаются. И есть проблема менталитета: если ты хочешь клево развивать рынок, тебе нужны ребята, которые понимают, что происходит вокруг.

Поэтому да, мы переманиваем блогеров из других сетей и очень хорошо с этим справляемся. Мы появились на рынке позже всех из нашего региона, но темпы роста намного быстрее, чем у украинских или российских конкурентов. Сейчас мы занимаем 5-е место в мире по количеству партнеров в сети – у нас их порядка 2,5 тысяч, и 6-е место в мире по количеству просмотров за 30 дней.

— Есть куда стремиться?

— Да, конечно. Вообще больше всего просмотров не у других сетей, а у ютуба напрямую. Любой автор может работать с ютубом без посредников. И если ты можешь предоставить сервис, ради которого автор отдаст тебе процент своего дохода, это класс. Поэтому задача – конкурировать с гуглом.

Про движуху в Беларуси и контент на мове

— Вы много работаете для Беларуси, особенно заметны в музыкальном направлении: снимаете концерты, выпускаете виниловые пластинки для Nizkiz и N.R.M.

— Да, с мерчом вообще интересно. В этом году ютуб запустит магазины на ютубе в России. То есть прямо рядом с видео будет вкладка с мерчом от канала. Мы выиграли тендер и теперь будем обслуживать мерч на русскоязычном ютубе. А по поводу виниловых пластинок: мы протестировали идею, спрос был большой, но нас пока подводит подрядчик, который не может распечатать пластинки ограниченным тиражом.

— А в целом насколько для тебя важно вкладываться в белорусскую музыку, культуру?

— Это больше социальная тема, никаких денег это не приносит. Я обожаю Беларусь, у нас талантливые музыканты. Несколько лет назад мы делали фестиваль «Видак» в Минске и делали как раз, чтобы разбавить движуху здесь, чтобы приехал Дима Масленников из России и снял влог о том, как приехал в замечательную страну. Это же аномальная штука: белорусов везде любят, все говорят, что мы классные. Поэтому если каждый будет делать что-то для музыки, детей, даже для бездомных собачек и кошек – все это даст обратную связь.

«Белорусского ютуба нет – есть русскоязычный»

— С белорусским ютубом гораздо сложнее. Например, мы в проекте не делаем видео, потому что делать хочется хорошо, а дорогие видео не окупятся на узком белорусском сегменте ютуба.

— Белорусского ютуба нет – есть русскоязычный. Если ты собираешься выпускать интервью, надо понимать, что твой конкурент – Дудь или Собчак. Вот можешь ли ты с ними конкурировать в плане личностей, качества контента? Если можешь – хорошо. У нас есть отличный пример – Влад Бумага, который в Беларуси взял и развалил весь рынок СНГ в его тематике.

— Но если ты хочешь делать контент про Беларусь, то у тебя не получится его так двигать.

— Да, но это вопрос не ютуба, а наших стран. Мы сейчас с тобой разговариваем на русском языке, ты сядешь в машину и включишь музыку на русском, зайдешь в ютуб и будешь смотреть русскоязычный контент. А для того, чтобы медиа развивались, мы должны разговаривать на своем языке. Вот как в Польше: им все равно, что слушают в Германии, потому что у них есть свои музыканты и артисты.

Такая особенность есть не только в Беларуси. Например, в Австрии смотрят немецкое телевидение, в Канаде потребляют контент из США. Это стандартная проблема страны, которая говорит на языке огромного богатого соседа.

— Что нужно сделать, чтобы контент на мове начал попадать в тренды и собирать миллионы просмотров?

— Развивать беларускую мову, разговаривать на белорусском в школах, сделать так, чтобы люди не могли воспринимать контент на другом языке. И я даже не про русский, но про английский в том числе. Если тебе легче воспринимать контент на твоем национальном языке, у тебя будет развиваться и ютуб, и все остальное.

— Имея столько возможностей и достижений, взрастив хорошую компанию, почему ты еще в Беларуси?

— Хороший вопрос. С точки зрения бизнеса Беларусь действительно классная страна. Во-первых, у нас достаточно дешевый человеческий ресурс. Выстроить операционную компанию в Беларуси намного дешевле, чем в Германии. Во-вторых, у нас есть ПВТ – а это отличные налоговые льготы. Если бы MediaCube не был резидентом, мы бы точно не смогли выстроить такую компанию.

Наконец, где родился – там и пригодился. Очень не хочу, чтобы мне почему-то пришлось уезжать из страны, потому что я люблю Беларусь, наших людей и хочу жить тут.

— Как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Конечно, сто процентов. В Беларуси все очень хорошо с людьми. А если у тебя все хорошо с основой – а люди и есть основа – то и со страной все будет окей.

— Море / горы?
— Горы.

— Снимать рекламу / музыкальный клип?
— Рекламу.

— Бумеры / зумеры: с кем тебе интереснее?
— Бумеры.

— Влад А4 / Дима Масленников?
— Влад А4.

— «Овощевоз» / «Лонгплей»?
— Оба. Это одна вселенная.

— Михалок / Вольский?
— Михалок.

— Русский язык / беларуская мова?
— Беларуская мова.

— Твое любимое место в Минске?
— Цнянское водохранилище. Гуляю там каждое утро с собакой по экотропе, и это так красиво.

— Твое любимое место в мире?
— Короля, 2. Это офис MediaCube. Я был в 40 странах и честно скажу: Беларусь – лучшая страна. Только погода зимой угнетает.

— Когда ты в последний раз читал книгу?
— Очень давно. Не люблю читать, потому что не очень хорошо усваиваю текст. Последний раз читал лет шесть назад, это была биография Джобса.

— Какая самая дорогая покупка, которую ты совершал?
— Дом.
— Сколько нулей?
— Намного-намного ниже миллиона.

— Знакомством с кем ты гордишься больше всего?
— Со своим папой.

— Когда ты в последний раз поднимал голос на сотрудника?
— Наверное, еще во времена продакшена. Когда работаешь на съемочной площадке, у тебя нет времени объяснять, особенно на прямых эфирах (улыбается). А сейчас я вообще забыл, что такое крик на людей.

— Какая у тебя главная черта?
— Я трудоголик, обожаю работать. И упрямый трудоголик: если не получается, все равно найду варианты, чтобы получилось.

— Закончи фразу: «В Беларуси не хватает…»
— Хорошей погоды; PayPal, привязанного к безналу; и международного паспорта, который будет позволять тебе путешествовать везде.

— Если бы мог встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
— Стив Джобс. Это попса, но мне очень нравится все, что он делал. Недавно с утра наткнулся в ютубе на его спич про маркетинг – такой банальный, старый. Но я посмотрел и так зарядился на целый день!

— Михаил Быченок через 5 лет: что бы ты хотел, чтобы у него изменилось?

— Семья. Сейчас я живу с девушкой, а через 5 лет хотел бы уже иметь детей, чтобы реализоваться не только в бизнесе.

Очень люблю животных, но никогда не заводил их, потому что приоритет – работа, а все, что отвлекает – не клево. И вот прошлым летом у меня появилась кошка, а на день рождения мне подарили собаку. Я не привык три часа в день посвящать чему-то, что не связано с работой. Но потом ты получаешь фидбек от этого пса, он начинает тебя любить, слушаться, и ты становишься богаче и счастливее. Мне бы хотелось, чтобы так было и с детьми.

— Михаил Быченок через 45 лет: каким бы ты хотел его видеть?

— В идеальном мире этот человек не принимает участие в операционном бизнесе. Более того, Михаил Быченок через 5 лет тоже – было бы хорошо. Скорее, это переход на стадию инвестора, участие в совете директоров.

Но даже через 45 лет это тот дядя, который каждый день работает, общается с разными людьми, делится опытом и положительно влияет на развитие компании. При этом у него есть большая семья, все у него хорошо, и живет он в Беларуси.

Сообщение Михаил Быченок появились сначала на Интересные люди.

Реклама, кино, продакшен

— Если честно, я очень удивилась, что в Беларуси может существовать профессия кастинг-директора – у нас ведь не особо развита киноиндустрия. А потом поняла, что забыла о рекламе.

— Да, я работаю с рекламой, клипами, презентационными проектами. Иногда зовут в сериалы, но меня редко может зацепить сценарий. А мне очень важно, с чем я работаю.

Иногда к нам приезжают снимать исторические сериалы. Я как раз хотела поработать с одним проектом, основанном на реальной истории. Интересный сценарий, но они не смогли приехали из-за «короны».

Из-за того, что у меня мало опыта работы в кино, не каждый режиссер из Москвы захочет меня брать – для него это риски. Но люди, которые со мной работали, часто меня советуют.

— Как к вам вообще попадает заявка? Кто к вам обращается?

— Смотря какого уровня и бюджета проект. Если мы говорим про рекламу, обычно это продакшен. Я уже 10 лет плотно сотрудничаю с CUBA STUDIO. Мне они очень близки по подходу к работе, отношению к цехам, клиентам, которые к ним обращаются. Это хороший продакшен с сильной, корректной продюсерской работой, на более европейском уровне.

Иногда обращается сама организация. К примеру, я сотрудничаю с Wargaming. У них есть внутренние продакшены и периодически они приглашают меня на свои проекты.

Иногда напрямую связываются режиссеры: чаще всего те, с которыми мы уже работали. Периодически поддерживаю молодых режиссеров, которые делают фестивальное кино. Это некоммерческие проекты, часто бесплатные, но там другая атмосфера: люди заинтересованы создать творчество, а не заработать.

У меня с детства какая-то чуйка на объединение людей. Сама могу плохо разбираться в людях, но есть чувство, кто кому нужен. Я на нем всю жизнь работала и нашла себя в этой профессии.

— В брифе часто указывают конкретных актеров или это всегда образ?

— У продюсера может быть свое видение и представление. Все-таки задача режиссера – творить, делать красиво и интересно. А задача продюсера – продать кино и заработать. Поэтому у него свои желания: например, актер, который поможет собрать кассу и продать фильм. И это может категорически не совпадать с видением режиссера.

Когда съемки оплачивает канал, у него свой интерес. Если сериал с участием конкретных актеров набрал десятки миллионов просмотров, каналу выгодно, чтобы этих же актеров утвердили и на следующий проект. Что как раз и порождает кумиров и не дает возможности работать другим людям.

Почему еще на проекты берут одних и тех же людей? Потому что в них уверены. Актеры – творческие и не всегда работоспособные люди. Кто-то может проспать, устать, выпить. Многие актеры в Беларуси не приходят к результату именно из-за отсутствия дисциплины и самоконтроля.

— А как в рекламе?

— В рекламных проектах сложная система. Есть клиент, креативное агентство, продакшен и режиссер.

Клиент – это заказчик. Он обращается в агентство, которое понимает специфику продукта, целевую аудиторию, придумывает идею и сценарий. Потом агентство обращается в продакшен, который занимается производством.

Продакшен проводит кастинг среди режиссеров: они пишут тритмент (режиссерский сценарий – ИЛ), в котором описывают, как видят историю. И уже агентство и клиент выбирают режиссера, который им кажется наиболее подходящим.

— Кастинг-директор подключается на этапе, когда уже есть режиссер?

— Да. Но есть международный рынок. Иногда мы с продакшеном участвуем в брифе, и я заранее показываю, каких актеров предложила бы на роли. Если мы получаем проект – начинаю работать.

— В своих соцсетях вы регулярно ищете людей для съемок. То есть любой может попробовать. Легко берут в рекламу людей без опыта?

— Есть закрытые кастинги, куда я приглашаю только профессиональных актеров, в которых уверена. Там стоят сложные актерские задачи, и я боюсь рисковать. Но рекламные проекты не всегда подразумевают необходимость актеров.

Недавно мы снимали медработника – врача в роли совсем не врача. Харизматичная девушка с офигеннейшей улыбкой, очень открытый, раскрепощенный человек. И она отлично справилась с задачей.

Помню, для одного проекта мы снимали реальных владельцев малых бизнесов в Беларуси. В том числе цветочный магазин VETKA-KVETKA. Сейчас они очень известны, а тогда у них было только одно место. И вот когда видишь, как люди развиваются, понимаешь, что не зря тогда выбрали именно их.

Вообще, когда ты окружен такими людьми, начинаешь по-другому относиться к жизни и своему делу. Этим мне и нравится работа кастинг-директора в рекламных проектах: параллельно знакомишься с гигантским количеством потрясающих людей.

Начало карьеры, кастинги, выгорание

— Как вы оказались в этой профессии?

— Больше 10 лет назад мне посчастливилось познакомиться с белорусским режиссером Денисом Волковым. Я тогда работала в другой сфере. У нас с молодым человеком был свой бизнес – занимались прокатом звукового оборудования, организацией концертов и вечеринок.

Но я с детства много тусовалась, и на тот момент знала людей из разных субкультур. А Денису как раз были нужны такие люди. Это был очень необычный рекламный проект: в течение месяца надо было взять больше тысячи коротких интервью. Денис увидел, что у меня очень легко идет коммуникация и предложил попробовать.

В день мне надо было общаться где-то с тридцатью людьми, снимать их на видео, вытягивать определенные эмоции. Очень жалею, что этот проект так и не вышел, но это был невероятный опыт.

Тогда Денис плотно сотрудничал с CUBA STUDIO, они как раз снимали рекламный ролик для Velcom «Кеды Силы». Там была сложная задача и очень короткие сроки. Но все складывалось! Я предлагала людей, которые мне очень нравились, и их всех утверждали. В итоге ребята предложили мне стать кастинг-директором и вести их проекты.

Первое время было тяжело – я жила на работе. Но я очень благодарна ребятам: они посвящали меня в юридические вопросы, помогли найти хороших педагогов по актерским курсам, Денис сидел со мной ночами, рассказывал какие-то режиссерские нюансы. Потихоньку я знакомилась с актерами, модельными агентствами.

— Для профессии важны и актерские курсы, и понимание режиссуры?

— Многие скажут, что нет. У нас много кастинг-директоров, которые не владеют вообще ничем. Но я считаю, что так они выполняют функцию секретаря: просто вызывают людей на пробы. Я же понимаю, как работать с актерами. Например, как лучше объяснить задачу профессиональному актеру, модели или простому человеку, чтобы получилось то, что надо. Знаю, с какой стороны снять актера, видя раскадровку. Эти мелочи дают мне бонусы на рынке наряду с другими кастинг-директорами.

И, конечно, юридическая основа: на меня не злятся актеры, потому что я их не подставляю и не даю подписывать документы, которые потом портят им жизнь и карьеру. Есть больная для меня тема: кастинг-директоры, которые демпингуют рынок и уговаривают актеров сниматься за маленькие гонорары. Они не понимают, что клиент, который заплатит небольшую сумму, в следующий раз будет требовать актеров за эти же деньги. У другого продакшена возникнет вопрос: почему эти актеры у одного продакшена снимаются за маленькие деньги, а мы предлагаем большие? Давайте тоже экономить!

Но мне кажется, сами клиенты должны задуматься. Если они уважают себя и считают свой продукт хорошим, популярным и востребованным, пусть платят актерам нормальные гонорары. Им должно быть стыдно, что актер – лицо их бренда – отдал свое изображение на три года за 100 рублей.

— Как проходили кастинги до пандемии?

— Сначала человек высылает фото. Потом – личная встреча. Я всегда ставлю задачу раскрепостить актера. Когда человек только заходит, я уже понимаю, как он настроен, в каком он состоянии. Дальше делаю актуальные фотографии, снимаю видео.

— Как все происходит сейчас?

— Люди присылают фото и видео, снятые на телефон. Я показываю все это режиссеру, он выбирает своих кандидатов. И дальше может быть call-back: те, кого выбрали, приходят на встречу, на которой присутствует режиссер.

Это может быть пять человек, а отсматриваю я иногда до трехсот. Самый большой кастинг – 450 человек на одну роль. И это за четыре дня. Поэтому сталкивалась с выгоранием: такие потоки людей сильно высасывают энергию.

Был момент, когда пришлось обратиться к психологу. И я очень благодарна, что он помог мне выйти из этого состояния и не оставить профессию.

Сложные клиенты, умные режиссеры и тренды

— Выбор режиссера может не совпадать с вашим?

— Иногда режиссер доверяет моему вкусу, иногда просто советуется. Но кроме режиссеров в рекламе есть креативное агентство и клиент, и они все могут не совпадать в желаниях. Тогда уже идут переговоры, и я вообще не имею никакого веса.

Последнее слово всегда за клиентом. Если это крупный клиент, который любит выбор или у него есть недоверие к кастинг-директору и режиссеру, он просит, чтобы ему показали много людей. Но показывая 100 человек, ты понимаешь, что в шорт-лист выберут вот этих 5-10 актеров. Я на таких проектах экспериментировала и писала выборку: кого выберет режиссер, кого – клиент, кого – креативное агентство. Попадание – 98%.

Поэтому я люблю работать со знакомым режиссерами. Умный режиссер понимает: до того, как он увидел видео, я с актерами поработала. Понимаю их вменяемость, гибкость, могу сказать, насколько легко или сложно будет работать с человеком в кадре.

Вообще, чем выше клиент, опытнее режиссер и лучше продакшен, тем легче работать. У них меньше амбициозности, в плохом смысле слова, и они проще идут на коммуникацию.

— Сейчас в мире тренд на дайверсити. Можно сказать, что и в белорусской рекламе нужны люди с нестандартной внешностью?

— У нас очень консервативное общество. И надо понимать целевую аудиторию. Даже в Америке, если вы будете продавать товары с ориентиром на премиум-сегмент, а это люди с доходом выше среднего, вряд ли вы будете показывать девочку с зелеными волосами, пирсингом и татуировками. Это будут люди с идеальной внешность: дорогими стрижками, ухоженными ногтями, зубами, с хорошим телом.

Ребята, которые раскручивают свои бренды в инстаграме, много используют людей с нестандартной внешностью. У них такая целевая аудитория. Но могу сказать, что сейчас все больше нужны обычные люди.

— Почему так?

— Раньше нации растили на примерах. Нас загнали этой погоней за совершенством, которого не существует. А сейчас нас учат любить себя. Появился запрос видеть по телевизору обычных людей, и мне это очень нравится. Это уважение к каждому человеку.

Большое кино и белорусская реальность

— Случалось, что у вас не получалось найти нужного актера?

— Невыполнимых задач нет, всегда можно найти варианты. Мне иногда кажется, что на моих проектах на нашей стороне Вселенная. Я работала над своим первым полным метром «Запретная зона». По сценарию актер должен был быть без ноги. Мы рассматривали разных людей, но по итогу нашли профессионального актера, потрясающего талантливого человека – и действительно без ноги! Он определенным образом двигается, у него даже на лице это сказывается, то есть более органично и правдоподобно смотрится в кадре.

— Как вам работа с полным метром?

— Это был нелегкий эксперимент. Мы хотели много главных ролей отдать белорусским актерам, но не получилось – это продюсерский проект. Многим актерам не хватало опыта, а это риски, на которые в таких проектах идти нельзя. Там нет лишних денег и часов.

Эмоционально этот проект дался мне тяжело. Но я очень благодарна режиссеру Мите Семенову-Алейникову, который меня на этот проект пригласил. Там было не так много ролей, думаю, они могли бы справиться и без кастинг-директора. Но он, по возможности, привлекает меня к своим проектам. Это тот режиссер, с которым мы на одной волне.

— Кастинг в кино проходит так же, как и в рекламу?

— Да, но чуть серьезнее: пробы по сценарию, с каким-то сложным куском. Кстати, на одну из главных ролей мы привезли белорусского актера из Витебска. Очень талантливый парень, параллельно учится на режиссуру. То есть хорошо понимает, что хочет видеть режиссер. А еще понимает, что режиссеру тоже тяжело работать, поэтому иногда лучше не капризничать.

— После этого проекта появилось желание и дальше работать в кино?

— Я поняла, что я на своем месте в рекламных проектах. С полными метрами хорошо работать, если ты в одной команде с режиссером и продюсерами. Но пока что у нас сфера рекламы более открыта. Кино тормозит.

Даже российские ТНТ-шные сериалы, достаточно рисковые, идут по хорошо проверенным американским сценариям. Они берут неидеальных людей, неидеальные истории и показывают такую жизнь. Этим они и подкупают. И они могут себе позволить взять недорогих актеров, которых потом делают известными и знаменитыми.

В основном же кино и сериалы рассчитаны на протоптанную дорожку. От этого очень скучно и грустно. Ты не работаешь, а зарабатываешь. А это разные вещи.

— Хоть раз проскальзывала мысль уехать, например, в Москву? Там же рынок больше.

— Москва – совсем не мое. Там другие законы. Я общаюсь с актерами из Англии. Мне нравится, как там все устроено. Или в Америке. Там бы я, конечно, работала, но меня никто не возьмет.

В Беларуси у меня большое количество связей и знакомств. Я знаю людей из разных индустрий, а даже если не знаю, понимаю, куда звонить и где искать. Находясь в чужой стране, нужно будет начинать все сначала.

Проблема в том, что у нас не хотят платить. Я недавно прочитала хорошую книгу, в которой нашла наше общество. В цивилизованном развитом мире человек, который много зарабатывает, хочет, чтобы вокруг него все развивалось и все жили хорошо.

Актер, у которого есть деньги на саморазвитие, на свою внешность, будет лучше работать. Соответственно, продюсер заинтересован хорошо ему заплатить. У нас, к сожалению, пока люди хотят жить просто лучше, чем сосед. Хотя улыбчивый сосед намного приятнее соседа с недовольным лицом. Мне пока комфортно здесь, но очень хочется, чтобы все развивалось.

1. Есть брифы, когда нужен не актер, а часть его тела?
— В других странах это актуальная тема. Модели уха – для сережек, модели волос – для шампуней. У нас в основном руки. Один раз нужны были глаза – реклама для VOKA. Крутой проект: весь кастинг я крупно снимала глаза, которые должны были выражать разные эмоции.

2. Проводили кастинг животных?
— Кастинг животных не делается – они считаются реквизитом. Но у меня много знакомых и друзей с собаками разных специфичных пород, которые умеют много чего делать. Так что часто подгоняю нашим реквизиторам классных собак.

3. Самый сложный кастинг?
— Кастинг для KIA Motors. Нужны были дети индийской, афроамериканской, азиатской внешности, которые еще и обладают определенными навыками. Например, нужен был мальчик, который круто владеет нунчаками. Сложный проект, короткие сроки и много кастинг-директоров. Но по итогу все актеры мои.

Еще был проект, для которого мне надо было общаться с беженцами, живущими в Беларуси. Я – эмпат, после каждого героя убегала в туалет плакать. Это люди с большими травмами. Тебе надо их расположить, быть позитивным, а потом слушать истории, видеть их слезы. Это было тяжело, но я бы поучаствовала в таком еще не раз. Я за душевные проекты.

4. Если актер классный, но неприятный в общении, возьмете его?
— По-хорошему, моя профессия – отдал актеров и свободен. Я предпочитаю провести беседу, чувствую ответственность. Но иногда люди сходят с ума, и отвечать за вменяемость каждого я не могу.

5. Вам легко говорить «нет»?
— Да. Но я знаю, как делать это корректно.

6. Когда можете сказать, что довольны своей работой?
— Когда все совпало: мои желания, желания режиссера, продюсера, условия для актера и результат, который хочет клиент. По итогу рекламный ролик должен принести клиенту деньги.

7. Есть проект мечты?
— Я бы хотела поработать с полным метром, но в хорошем творческом коллективе. С хорошей историей про сильных людей. Если бы в нашей стране появился человек, которому бы Netflix дал 50 миллионов долларов и сказал снимать… Это мечта!

А если бы у меня была возможность снять кино про события в нашей стране, сделать для него кастинг, я бы была самым счастливым человеком в мире.

8. Нет желания самой оказаться в кадре?
— Пару раз я снималась в массовке, но нет, не хочу. Каждый должен заниматься своим делом.

9. Есть «Оскар» актерский, режиссерский, операторский. Должен быть «Оскар» кастинг-директору?

— Я смотрела фильм про американскую женщину – кастинг-директора. Актеры выступали за то, чтобы ей дали награду: она открывала многих сейчас уже известных актеров в местах, куда за артистами для кино не приезжали.

Многие говорят, что кастинг-директор не должен получать «Оскар», потому что решение все равно принимает режиссер. Но режиссер и на финальном монтаже сидит, и музыку может править. Даже костюмы: художник предлагает варианты, но выбирает режиссер. Просто костюмер может что-то создать своими руками, а я своими руками человека не создам. Хотя, думаю, вместо «Оскара» кастинг-директор должен получать абонемент к психотерапевту (смеется).

Рабочий инстаграм Ольги с объявлениями о поиске актеров.

Сообщение Кастинг-директор появились сначала на Интересные люди.

Про маски и карантин на конкурсе красоты

— Как проходит конкурс красоты во время пандемии?

— Во-первых, нужно всегда носить маски. Во-вторых, нам нельзя подходить сфотографироваться к незнакомым людям ближе, чем на два метра. Все очень серьезно!

— А как носить маски на конкурсе красоты?

— У нас были специальные прозрачные маски. Их ни в коем случае нельзя было терять или ломать, потому что замены не было. Тогда пришлось бы надевать обычные, а это закрытое лицо и меньше баллов. Но на сцене маски снимали.

На Miss Grand в Таиланде (еще один конкурс, в котором Полли участвовала в этом году – ИЛ) нас две недели держали в одиночном карантине в комнатах отеля. После этого маски были уже не так принципиальны, но мы все равно их надевали.

— Слышал, что у тебя были проблемы добраться до Египта.

— Да, меня не пустили на самолет, потому что нужно было открывать визу заранее. Я была раньше в Египте, летала в Хургаду, и визу выдавали по прилете. И я думала, что в этот раз будет так же. Но в аэропорту сказали, что у меня не прямой рейс, поэтому нужна виза. А у меня чемоданы собраны, все ждут, проведена рекламная компания. В итоге пришлось обратиться к туроператору. Они быстро организовали чартерный перелет вместе с туром.

— Расскажи, как вообще попадают на конкурс красоты.

— Нужно проходить кастинг: либо он проходит у тебя в стране, либо тебя замечают на другом финале, потому что владельцы конкурсов часто сидят в жюри других церемоний. Они могут предложить девушке поучаствовать в конкурсе и представить страну.

— У тебя так было?

— Да. Меня заметили на Miss Grand и пригласили на Miss Elite. Вообще в Беларуси очень мало отборочных конкурсов. Кроме «Мисс Беларусь» я вряд ли какой знаю.

Про закулисье конкурсов и работу между ними

— В соцсетях ты показываешь, как конкурентки общаются, радуются друг другу, а как на самом деле?

— Девушки, которые являются фаворитками конкурса, часто дружат. Но конкуренция очень сильная. Если какая-то девочка не является фавориткой, она может завидовать. Например, на прошлом конкурсе одна участница украла ленточку у девочки, которая потом победила. И это ужасно, потому что без ленточки фаворитку бы просто не пустили на финал. Девочка держала эту ленту три дня, потом подкинула перед финалом, но все узнали, что это была она, и ей ничего не вручили.

— С тобой такое случалось?

— Со мной нет, но я наблюдала такие истории. На конкурсах за границей оценивают поведение участниц. Если ты плохо себя ведешь, это записывают. Ни в коем случае нельзя красть ленточки, подкидывать стекло в туфли, драться, ругаться плохими словами и вести себя недружелюбно, потому что тогда тебе поставят низкий балл, и ты не сможешь соревноваться за корону. Но на местных конкурсах такое допускается – почему-то на характер не смотрят. Поэтому я люблю больше заграничные конкурсы.

— Участие в конкурсах стоит денег?

— По-разному. Но многое зависит от страны: кто собирает девочку, кто ее готовит, есть ли у нее спонсор. Конечно же, есть какой-то бюджет на подготовку, но большинство участниц поддерживают организации или пул дизайнеров и брендов. Они покрывают все расходы.

— У тебя есть такие?

— Да, я сотрудничаю с различными дизайнерами и компаниями, они помогают мне собираться. Плюс у меня появился новый национальный директор, который все эти вопросы закрывает.

— А как ты вообще зарабатываешь? Что делаешь между конкурсами?

— Конечно же, я работаю. Это модельный бизнес, это инстаграм – большая часть работы. Плюс я помогаю родителям в их бизнесе.

— Расскажи подробнее про последний.

— Это производство электротехнической продукции в Беларуси. У меня финансовое образование: я начинала бухгалтером, а теперь занимаюсь управлением. Был период, когда я работала в Москве в международной компании на позиции проджект-менеджера. Мы делали сертификацию программного обеспечения на английском языке, у нас были потенциальные заказчики за рубежом. Я даже ездила в командировку на Филиппины. Так что карьера – тоже интересная часть моей жизни (смеется).

— Внешность помогает, когда договариваешься с клиентами?

— Конечно. Это формирует определенный круг знакомств. Потом я могу использовать эти контакты в бизнесе, в том числе контакты с конкурсов.

Про критерии оценки и мир во всем мире

— Как строится общение с членами жюри? Оценивают объективно или их можно подкупить?

— Наверное, можно только на каких-то непрестижных конкурсах, где все продается, но они не входят в топ. А общение строится так: есть целый день, когда участниц вызывают на несколько минут для личного интервью с жюри. Задают вопросы про страну, про благотворительные либо социальные проекты, про образование и бэкграунд.

Девушка, которая побеждает в конкурсе, должна выполнять обязанности и нести его ценности на протяжении целого года. Это мероприятия, встречи, выступления. Поэтому организаторы должны понять, насколько девушка соответствует этой задаче, сможет ли она с этим справиться. Члены жюри приходят на репетиции, иногда встречают во время обеда или ужина, наблюдают за социальными сетями. Так что они уже представляют, какую хотят королеву.

— Еще до начала церемонии?

— Конечно. К этому моменту уже определен формат фаворитов, но их больше, чем призовых мест. Поэтому на сцене оцениваются только девушки-фавориты. Редко бывает, что какая-то девочка, которую раньше не заметили, выстреливает и оказывается звездой на сцене.

— По поводу интервью и знаменитых речей о мире во всем мире: кто-то из конкурсанток верит в то, что говорит?

— Никогда не получится хорошо рассказать о чем-то, если ты этим не занимаешься. Даже если заучишь текст, тебе могут задать дополнительный вопрос, и ты не ответишь на ходу, если не крутишься в этой теме. Плюс жюри же следят за соцсетями, публикациях в СМИ и проверяют, действительно ли ты занимаешься тем, о чем рассказываешь.

— Но вряд ли они проверяют это, когда конкурс уже закончился.

— Не все девушки имеют такие проекты. Но если у нее серьезная подготовка, то и до, и после конкурса в течение целого года она участвует в благотворительности и поддерживает социальные инициативы.

— Для конкурса «Мисс Земля» в 2017 году ты рассказывала про «зеленые» инициативы, про сортировку мусора. Но ты же вряд ли занималась этим после конкурса.

— Как раз после конкурса я поддерживала организацию «Экомониторинг». Она находится в Гродненской области, где построили новый мусороперерабатывающий завод. Я ездила туда, сама стояла за конвейером и разбирала мусор. Тогда очень резко ввели раздельный сбор, заварили мусоропроводы, и люди реагировали негативно. Моей задачей было побудить воспринимать раздельный сбор мусора позитивно.

Кстати, до сих пор я сортирую мусор, сдаю макулатуру и агитирую всех друзей и родственников делать то же самое.

Про зарплаты за границей и конкурс в Беларуси

— Ты работала моделью в Милане, Бангкоке, снималась для обложек зарубежных журналов. Что из стереотипов о такой жизни – правда?

— Славянские девушки часто работают за границей, потому что там востребован такой тип внешности.

— Они способны обеспечивать себя сами?

— Конечно. Если это успешная модель, за один показ ей могут платить тысячу долларов, за фотосъемки – от трехсот долларов в час. В Беларуси, в России модельный бизнес не развит, поэтому приходится работать на других ивентах, на выставках. Но я не считаю это модельной карьерой.

— Далеко не у всех моделей получается стать успешными. Это зависит только от внешности?

— Не обязательно. Если не хватает роста или фигура нестандартная, ты всегда можешь быть фешн-блогером в инстаграме. Твои параметры там не так важны, потому что бренды хотят работать с теми, кто похож на реальных людей. А в профессиональном моделинге важны параметры, лицо. Здесь большой шанс провала, но попробовать можно. После этого можешь переместиться в смежные сферы: стать актрисой, певицей, визажистом.

— После такого количества конкурсов тебя не разочаровал сам формат? В этом есть какое-то творчество?

— Раз у меня было уже 19 конкурсов, значит я точно получаю удовольствие (улыбается). Меня это затянуло. Конечно, там есть творчество. В том, как себя подаешь, какой образ формируешь. Каждый конкурс ищет определенный характер, под который можно подстроиться. Кто-то ищет добросердечную, чувствительную девушку, которая расплачется, когда увидит бездомного ребенка. А кто-то – звезду, которая сияет, пришла – и все упали. Ей нужно быть вдохновением для женщин.

— Правильно понимаю, что девятнадцать – это не предел?

— Да, я собираюсь продолжить. После определенного возраста ты начинаешь участвовать в категории «миссис». Не уверена, что это про меня, но я хочу продолжать заниматься конкурсами. Сейчас рассматриваю вариант организовать конкурс здесь, в Беларуси. Мне бы хотелось, чтобы больше белорусок могли участвовать.

Иногда происходит ужасная вещь: либо белоруски не участвуют вообще, либо вместо них отправляют украинок или россиянок. Даже не знаю, что хуже. Можно ли считать это нашей короной, если они ее завоюют? У нас столько достойных девушек, просто нужно дать им эту возможность.

— А для тебя лично есть какая-то цель, к которой ты идешь?

— Из топ-5 главных конкурсов я участвовала уже в двух. У меня есть одно желание, но я не уверена, что хочу о нем говорить, потому что оно очень важное (улыбается).

Про аспирантуру и белорусских парней

— Вкратце твоя история выглядит так: ты хотела быть моделью, тебя не взяли из-за двух сантиметров недостатка в росте, ты стала неформалкой, и твой новый образ открыл путь в модельную индустрию. Все так?

— Да, все так и было.

— Как ты перешла от неформальной к гламурной жизни?

— Пришлось перекрасить волосы, убрать туннели из ушей, снять пирсинг, искать новых друзей, да даже музыку новую начала слушать. Я очень хотела быть моделью, была готова на все.

Многие до сих пор помнят, как мы устраивали вечеринки по киберпанку (смеется). Меня знали именно по движению киберготов, мы были первые, кто сделал это в Беларуси. Я плела дреды, делала пирсинг, помогала доставать необычные вещи из-за границы, делала специальные очки для киберготов.

— А как родители отнеслись к твоему выбору модельной карьеры?

— Спокойно. Не знаю, что они мне пророчили, но у меня в любом случае есть финансовое образование, поэтому в любой момент могу начать карьеру в этой сфере.

— Кстати, про образование. Ты сейчас учишься на первом курсе аспирантуры. Зачем тебе это?

— Да, я поступила в аспирантуру Финансового университета в России. Мне всегда была интересна мировая экономика. Не знаю, хочу ли я учиться и сдавать экзамены, но как вольный слушатель я бы ходила на все лекции. Я закончила бакалавриат по финансам и кредиту, магистратуру по финансово-инвестиционному менеджменту, а теперь хочу освоить мировую экономику.

— Подсмотрел у тебя в соцсетях комментарий: «Может ли простой парень покорить такую девушку? Или только обеспеченный бизнесмен?»

— Думаю, это вполне возможно. Все зависит от парня: если он обычный сегодня, но в нем есть потенциал, то завтра он может стать уже необычным. Не все рождаются миллиардерами или успешными людьми.

— Но доход важен, чтобы девушка модельной внешности тебя выбрала?

— Конкретно на этой точке он может не быть [состоятельным], но рано или поздно ему придется таким стать. Очевидно, что красота зависит в том числе от денег. Если мы говорим не просто про базовую внешность при рождении, а про одежду, про макияж, прически и образ жизни, то это требует денег. Если парень хочет, чтобы его девушка выглядела так, ему придется на это заработать. Но это не значит, что на момент знакомства он обязательно должен быть успешным и богатым.

Я считаю, что белорусские парни – одни из лучших в мире. Во-первых, они семейно-ориентированные, они уважают девушек. Я жила в Москве и знаю, с чем сравнить (смеется). Во-вторых, у нас хорошее образование, поэтому совсем другой контингент. Так что у белорусских парней большой потенциал, а красивых девушек в Беларуси много, так что это здесь не так сложно – иметь девушку модельной внешности.

— Здесь я обязан спросить: сердце Полли Каннабис свободно?

— На данном этапе – да (улыбается).

[1] Правда ли, что в детстве ты хотела быть каратисткой или балериной?

— Да. Балериной уже не стану, каратисткой тоже, наверное. Но в детстве это были хорошие стимулы, чтобы добиться чего-то.

[2] Правда ли, что ты хотела открыть свою школу красоты?

— Да, и я не отказываюсь от своего желания. Хочу в дальнейшем двигаться в этом направлении. Думаю, это будет формироваться на основе конкурса красоты, который я хочу организовать в Беларуси.

[3] Правда ли, что однажды ты попала в аварию на самокате?

—  Да, в Подмосковье. Это было ужасно, с тех пор обхожу эти самокаты стороной за три километра, даже если вижу, что кто-то другой едет. Мне зашивали подбородок, в итоге пришлось лететь в Испанию с пластырем. Не катайтесь на этих самокатах (улыбается).

[4] Правда ли, что однажды ты стала жертвой интернет-мошенников?

— Да. Как-то раз меня обокрал SMM-щик. Он написал в телеграме и предложил настроить рекламу. Когда я перевела деньги, он исчез. Я написала заявление в милицию, но его так и не нашли. С тех пор очень аккуратно отношусь к покупкам через интернет.

— Много денег украл?

— Нет, где-то сто долларов.

[5] Правда ли, что ты можешь попасть в Книгу рекордов Гиннесса?

— Да, правда. Многие фанаты говорят, что не знают никого, кто бы участвовал в 19 конкурсах красоты и имел столько титулов. Думаю, нужно попробовать оформить заявку.

Про современные веяния и разную красоту

— В современном мире бодипозитива, движения #MeToo и феминизма вообще конкурсы красоты не кажутся тебе чем-то устаревшим?

— Что касается феминизма, наоборот, многие конкурсы поддерживают женскую самореализацию, мотивируют и вдохновляют женщин. Что касается бодипозитива, то конкурсы пропагандируют различные типы внешности. На некоторые из них допускаются девушки «плюс-сайз». То есть идет пропаганда того, что быть красивой по-разному – это нормально.

— Но все равно побеждают стройные девушки с определенными стандартами фигуры.

— Зависит от конкурсов. Есть такие, где нет особых требований по росту либо фигуре. Там оценивают другие качества и может победить нестандартная девушка. Например, недавно на одном из конкурсов победила девушка из Индии с ростом 145 сантиметров.

— Как ты сама относишься к движению бодипозитива?

— Позитивно, потому что я считаю, что критиковать чужую внешность неправильно. Кто-то хочет быть полным и специально набирает массу, а кто-то – стройным. В самом начале своей карьеры мне хотелось быть нереально стройной, и я постоянно сталкивалась с критикой, когда мне говорили, что нужно поесть свинину, когда я ем салат. Отстаньте, люди! Каждый может быть таким, каким хочет, и это красиво.

— Это классный принцип. Но победа девушек модельной внешности может смущать тех, кто хочет выглядеть не так. Общество говорит: вот стандарт красоты, а ты другая.

— Мне кажется, это больше из-за модельного бизнеса, а не конкурсов красоты. Нужно использовать больше реалистичных моделей. Но вообще нужно понимать, что по подиуму ходят высокие и худые, потому что их должно быть видно издалека. Это просто формат силуэта. Как если ты работаешь учителем английского, ты должен знать английский. То есть просто профессиональное требование. Но это не значит, что все должны быть такими.

— Как ты видишь продолжение этих конкурсов? Побеждать будут модели либо движение бодипозитива?

— Никто не мешает сделать конкурс для моделей «плюс-сайз». Уверена, люди будут приходить на такие конкурсы, поддерживать, и наверняка найдутся девушки, которые готовы там участвовать.

Кстати, это касается не только внешности. Например, трансгендерам недавно разрешили участвовать в конкурсе «Мисс Вселенная». Анхела Понса (модель-трансгендер из Испании – ИЛ) победила в национальном отборе и ездила на финал.

Как-то раз в Москве я участвовала в конкурсе, который был разделен на две группы: «плюс-сайз» и «стандарт». Мы соревновались вместе, было два топа из двух групп. Я тоже победила и выиграла корону.

— Мне кажется, как раз за такими конкурсами и должно быть будущее, когда люди разного формата участвуют вместе.

— Их будет сложнее оценивать, поэтому проще разделить по категориям, как сейчас разделяют по возрасту. Тогда оценка будет объективная.

Про преданность Беларуси

— Однажды ты представляла Эстонию на конкурсе красоты. Как так случилось?

— Еще и Литву однажды представляла. Они меня приглашали участвовать, потому что не нашли подходящей девушки. На тот момент Беларусь уже была в том конкурсе, и я соглашалась.

— То есть ты соревновалась с девушкой из Беларуси. И как тебе?

— Я получила награду Top Fashion Model и была рада, но в то же время мне было немного грустно, потому что я бы хотела привезти эту награду домой. С тех пор я не принимаю такие приглашения, хотя они иногда поступают. Я отказываюсь, потому что категорично хочу представлять Беларусь и рекомендую всем девушкам так делать. Выступайте за свою страну: у вас будет поддержка, гордость, и даже чувствовать себя будешь иначе, когда понимаешь, что за тобой стоит вся родная страна.

— Получая столько предложений со всего мира, снимаясь для обложек журналов и имея столько связей после конкурсов, почему ты еще здесь?

— А в чем проблема? Это же не мешает использовать все эти связи и принимать участие в кастингах. Я базируюсь в Беларуси, летаю на различные проекты, но возвращаюсь сюда.

— Тебе нравится здесь жить?

— Да, это мой родной город, здесь друзья и родственники. Когда я жила в Москве, то платила огромные деньги за аренду квартиры, тратилась на еду. И люди там не самые дружелюбные. Думаю, у нас все-таки есть разница менталитетов. Я люблю белорусов больше, это мой дом. Даже если буду улетать на долгосрочные контракты, я буду возвращаться сюда.

— Как тебе кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Уверена, что все будет хорошо. По-другому быть не может.

— Минск / Париж?
— Минск.

— Деньги / слава?
— Деньги.

— Ум / красота?
— Красота.

— Беларуская мова / русский язык?
— Беларуская мова.

— Назови 3 качества, которыми должен обладать мужчина.
— Он должен быть добрым – это самое главное. Еще умным, и он должен быть джентльменом.

— Самая глупая вещь, которую ты сделала за деньги?
— Не могу сказать, что мне поступает много предложений делать глупости за деньги (улыбается). Как-то раз у меня была съемка для визажиста. Мы изображали космос, и меня обсыпали блестками, нанесли черный гель на лицо и волосы. На фото было необычно, но потом я не смогла все это смыть, и мне пришлось ехать в таком виде домой. Оборачивали целлофаном такси, а потом смывала все дома часа два.

— Кого считаешь самым красивым человеком Беларуси?
— Думаю, у нас очень много красивых людей. Мне нравится прекрасная модель Женя Катова.

— Посоветуй книгу почитать.
— Сейчас читаю “Good to Great” о том, почему некоторые компании не закрываются, а работают по сто лет, и какие качества должны быть у ее лидера. Рекомендую всем, кто имеет свой бизнес или хочет открыть.

— За что тебе в жизни стыдно?
— Стыдно за то, что не учила математику так сильно, как хотелось бы. Средний балл аттестата у меня «девять», но хотелось бы больше усидчивости в математике, чтобы максимально погрузиться в этот предмет.

— Закончи фразу: «В Беларуси не хватает…»
— Моря или океана.

— Есть ли исторический персонаж, с которым тебе хотелось бы встретиться?
— Конечно же, таких людей очень много, но мой любимый – Уинстон Черчилль. Он харизматичный, у него интересное поведение, и при этом он был интровертом. Он меня вдохновляет и восхищает. Особенно его фраза: «Никогда не сдавайтесь — никогда, никогда, никогда…»

— Полли Каннабис через 5 лет: что бы ты хотела, чтобы у нее изменилось?

— Думаю, нужно иметь серьезный и прибыльный бизнес-проект, приложить свои знания, реализоваться в этом. Через 5 лет можно уже и семью завести. Еще я не знаю достаточное количество иностранных языков: хочу выучить арабский, китайский, испанский.

— Полли Каннабис через 45 лет: какой бы ты хотела ее видеть?

— Думаю, у меня будет много благотворительных проектов. Мне бы хотелось вносить свой вклад в этот мир и менять его. Мне хотелось бы сотрудничать с ООН. Возможно, будет какая-то бизнес-империя, я на это очень надеюсь. И, наверное, уже должны быть внуки (улыбается). В общем, через 45 лет нужно достичь всего, чего ты хотел.

Сообщение Полли Каннабис появились сначала на Интересные люди.

Работа в школе и первая экскурсия

— По образованию вы преподаватель истории и магистр исторических наук. Почему сейчас занимаетесь туризмом?

— Мое знакомство с экскурсиями произошло в историко-экскурсионном клубе «Диариуш», который был создан на базе педагогического университета Тимофеем Акудовичем. Потом по распределению пошла на работу в школу, но знакомые все толкали аттестоваться на экскурсовода. Попробовала и «сдалась» с первого раза. Через полгода провела первую экскурсию и в итоге ушла из школы.

— Что нужно, чтобы начать работать экскурсоводом?

— Нужно идти в Национальное агентство по туризму, аттестация у нас пока бесплатная. Первый этап – компьютерное тестирование. Проверяют знания по истории Беларуси, географии и филологии. Если не ошибаюсь, нужно 60% правильных ответов, чтобы допустили на следующий этап – разговор с комиссией. Она состоит из 6-10 человек, все каким-то образом связаны с этим ремеслом. Могут прервать ответ в любом месте, сыграть в «плохих» туристов и задать каверзные вопросы, причем не всегда по истории. Например, спросить, куда пойдем дальше.

— Что можно делать, получив аттестат? 

— У меня на бейдже написано, что я имею право проводить экскурсии по территории Беларуси. Водить экскурсии в музеях права не имею, потому что там есть свои сотрудники. Но, например, могу пройти дополнительную аттестацию в Несвижском замке и водить экскурсии там. 

— Помните свой первый маршрут?

— Конечно! Я везла четвероклассников на выпускной. Сейчас понимаю, что экскурсия была очень простая. Нужно было привезти их в Станьково, показать парк, рассказать про Марата Казея и Валентину Минскую и отправить дальше на гуляния. Я знала об экскурсии за полтора месяца и все это время готовила текст. Но в начале поездки пятнадцать минут просто молчала. Не могла из себя выдавить ни слова, все забыла. Благо, эти пятнадцать минут мы ехали по кольцевой, было время собраться. Несмотря на все это, в конце мне написали положительный отзыв. 

Развитие, помощь коллег, любимые места

— Что вам нравится в работе экскурсовода?

— Это постоянное развитие, движение, тут никогда не бывает скучно. Можно водить один и тот же маршрут, но это не станет рутиной. Приходят разные люди, им по-разному можно рассказывать, плюс в городе всегда что-то происходит. Ты постоянно находишься в поисках новой информации. 

Казалось бы, что нового можно рассказать о Спасо-Преображенской церкви в Полоцке? Она с XII века стоит. Но там сейчас проводят археологические раскопки: открыли все фрески, обнаружили, что церковь была как минимум на одну треть больше. Плюс открываются новые музеи, совершаются новые открытия, и это все не может не восхищать. 

Нравится постоянное общение с новыми людьми, причем из разных стран. В школе у меня был небольшой круг общения. А сейчас я вожу медиков, заводских рабочих, интеллигенцию, и люди обычно приятные. 

— Как вы совершенствуете знания, раз все постоянно меняется? Общаетесь с коллегами?

— Я очень благодарна нашему сообществу экскурсоводов. Если у меня есть вопросы по маршруту, я могу набрать определенному количеству коллег либо задать вопросы в общий чат, и мне все подскажут. Коллеги из России и Украины смотрят на меня квадратными глазами: «Вы что, это же конкуренты!»

Есть еще курсы повышения квалификации при Республиканском институте высшей школы. Про фрески из Спасо-Преображенской церкви в Полоцке нам с пылу с жару рассказала Инна Леонидовна Калечиц, которая и расшифровывала все эти граффити. 

Я завела телеграм-канал, куда сбрасываю лекции и экскурсии. Они открыты для всех, но я там постоянно вижу своих коллег. Потому что профессия такая: без интереса ничего не получится. 

Мониторю публикации, книги. Обязательно надо читать художественную литратуру. Как говорить о Гольшанах, не читав «Чорны замак Альшанскі»? Как рассказывать про 1863 год, не прочитав «Каласы пад сярпом тваім»? Проезжаем город Раков – стоит упомянуть Песецкого «Каханак Вялікай Мядзведзіцы» про контрабандистов в Ракове. 

— Какой ваш любимый маршрут?

— Я очень люблю свои авторские экскурсии по Минску, потому что сама кровью и потом их составляю. Минск – это любовь, он отдельно от всего стоит. За его пределами нравится водить тур «Островецкая кругосветка» – это Залесье и усадьба Огинского, Сморгонь, Солы и костел Пресвятой Девы Марии Розария, Островец и, как вишенка на торте, Гервяты. Чаще всего в Гервятах есть еще и органный концерт – финальный аккорд.

Минск, популярные маршруты, белорусизация

— Чего не хватает Минску?

— Возвращения оригинальных названий улиц. Они как песня звучат: Францисканская, Доминиканская, Койдановская. У нас ведь полно исторических деятелей, которым нужно было бы дать улицу. Например, Василю Быкову. В прошлом году с горем пополам установили табличку на доме, где он жил.

Минску не хватает материального воплощения своей истории. Есть много мест, которые были снесены, но так и не восстановлены. У нас, например, было здание первой Минской электростанции, которое снесли во время строительства отеля возле цирка. Ведь ее можно символически восстановить. 

О чем говорить – у нас нет Минского замчища, которому почти тысяча лет. На его месте станция метро Немига, площадь Восьмого марта без единого дома на ней. Сейчас мы смотрим на это место и словесно реконструируем, показываем фотографии или зарисовки. Уже лет тридцать лежит проект, чтобы сделать там деревянное замчище с мощеными улицами. Да, это новострой, но у нас будет реконструкция минского замка, где можно будет погрузиться в атмосферу старого города. Очень хочется иметь что-то реальное, чтобы можно было подойти и пощупать. 

— Минск, наверное, всегда был популярен. А какие еще места пользуются спросом у туристов?

— Гродно – номер один по популярности. По дороге еще заехать в Лиду, Мурованку. В последнее время очень популярным стало Полесье – дикий и неизведанный край. Интересуются маршрутом Крево, Боруны и Гольшаны. В Крево и Гольшанах сейчас восстанавливаются замки, можно полазать по руинам.

Западная Беларусь пользуется популярностью. Опять-таки потому, что там много сохранившегося наследия: костелы, замки.

— Отличаются ли туристы и их предпочтения сейчас по сравнению с началом вашей работы?

— Я заметила, что сейчас все больший уклон идет на узнавание белорусами места, где они живут. Пандемия этому помогла. Даже минчане начали ходить на экскурсии по Минску. 

Популярны индивидуальные экскурсии. Это такой способ досуга: он и развлекательный, и познавательный. Выезды становятся более осознанными. Если раньше корпоративные экскурсии были предлогом для празднования, то сейчас я не перестаю поражаться: 50 человек ходят за мной, задают вопросы, действительно интересуются и только после окончания моей части празднуют выезд. 

— Как вы определяете, на русском или белорусском языке проводить экскурсию?

— Спрашиваю. Часто в компании есть кто-то из России, и он просто не понимает языка. Ну и зачем мучать? Но невозможно говорить на русском о Франциске Богушевиче, который всю свою жизнь положил на развитие родной мовы. Есть очень много терминов, которые точнее звучат на белорусском языке.

Бесплатные экскурсии за донаты всегда провожу на мове, потому что это делается для ее популяризации. Провожу очень мягкую белорусизацию (смеется). Рассказываю что-нибудь про шляхту, а потом раз – и вворачиваю какую-нибудь прысказку ці прымаўку и переключаюсь на белорусский. Туристы потом подходят и говорят: «Мы первые минуты не понимали, а потом как поняли, а пасля як зразумелі!» 

Харизма экскурсовода и необычные вопросы

— Насколько важна личность экскурсовода: манера, подача?

— Экскурсоводы говорят плюс-минус одну и ту же информацию, но личность решает. Вот у вас в школе был любимый учитель? Возможно, он даже предмет свой не особо хорошо знал, но было что-то такое, что откликалось.

С экскурсоводами то же самое. Бывает, сразу видишь, что контакт есть, а иногда общий язык не находится, хоть ты в лепешку расшибись. Когда начала водить авторские экскурсии по Минску, увидела, что люди ко мне возвращаются. Зачастую и в отзывах пишут про экскурсовода, который впечатлил, а не про маршрут.

— Вы больше про монотонное изложение фактов или про впечатления?

— Стараюсь балансировать. Я абсолютно точно не экскурсовод-аниматор, который устроит праздник в любом автобусе. Опираюсь на факты, мне нужно сделать какие-то выводы после – это еще преподавательское наследие. Но и эмоции в рассказе присутствуют. 

— Что должно произойти, чтобы вы поняли, что экскурсия прошла хорошо?

— Я должна увидеть отклик: благодарят или нет, задавали ли вопросы. По глазам многое видно. Еще очень важный момент, насколько я сама довольна своей работой. Если туристы довольны, а я – нет, делаю для себя выводы.

— Кто для вас идеальный турист?

— В идеале у нас должен получиться диалог. В большой группе на 40-50 человек этого сложно добиться. Но индивидуальным туристам либо на своих авторских экскурсиях я могу задавать вопросы и слушать ответы. Это школьные приемчики привлечения внимания (смеется). Тогда понимаю, в какую сторону идти, что для этой группы более интересно. Диалог – это самое ценное.

— Какие интересные вопросы задают?

— От россиян часто поступает вопрос: «А католики – это христиане?» Белорусам не удивительно, что у нас соседствуют православные и католики, а россияне даже к исламу больше привыкли. Поэтому для них становится открытием, что католическая церковь у нас практически на равных с православной. Рассказываю историю раскола церкви, что все мы едины и нормально сосуществуем. 

Еще украинцы и россияне часто удивляются, что на площади Независимости у нас до сих пор стоит Ленин.

Туристы, пандемия, бюрократия

— Мы поговорили о приятных аспектах, а что вам мешает проводить экскурсии?

— В корпоративных турах мешает, когда они воспринимаются как повод погулять. Это очень тяжело: ты работаешь, выкладываешься и не понимаешь для чего, потому что в это время на заднем плане заводят песню. Или когда во время детских экскурсий преподаватели оставляют детей полностью на меня, а сами стоят в сторонке и разговаривают. 

Тяжело было в докоронавирусные времена, когда был большой поток туристов: в день могло быть три обзорные экскурсии по Минску. Правда, сейчас мы с ностальгией это вспоминаем. 

Бывают туристы, которые начитались псевдонаучных книг и не воспринимают факты и доказательства. Тогда действительно считаешь минуты до конца, потому что очень тяжело переубедить человека, который не хочет тебя слышать. Не говорю уже о туристах с расистскими или нацистскими взглядами. Все проявления нетерпимости – это тяжело.

— Как проходит пандемия?

— Непросто. У меня была экскурсия 14 марта 2020 года, следующая – 31 июня. С учетом того, что все даты на апрель-май и у меня, и у коллег были расписаны. Эта экскурсия в июне была случайностью: попросили сопроводить девушку, которая перелетала из Канады в Россию. 

Потом случился август, и стало не до выездов. В сентябре люди начали аккуратно выезжать, и пошла вторая волна коронавируса. В конце марта, полетели первые ласточки: дети впервые за год выехали на экскурсии, россияне и другие иностранцы начали приезжать. Дай бог, чтобы все раскачалось.

— Как вы составляете маршруты?

— Официально составлять маршруты может Национальное агенство по туризму. Если неофициально, то это авторские экскурсии. Мне была очень интересна мистическая тема. Мифы и легенды в обзорную по Минску никак не вписывались – там бы успеть основные пункты рассказать. Поэтому мистические истории сложились в отдельный маршрут. 

В идеале должен получиться хороший путь с логическими переходами. Рассчитываю по времени: пешеходные экскурсии делать больше двух часов не стоит. Потом прокатываю экскурсию на своих родных и близких. Часто бывает, что экскурсии трансформируются внутри себя: в процессе понимаешь, что какой-то интересный момент можно докрутить. После этого экскурсию можно презентовать туристам.

— Кстати, а как соотносятся авторские экскурсии с официальными маршрутами Национального агентства по туризму?

— В законодательстве очень много серых зон, и оно ужесточится в 2021 году. Мы уже видели законопроект – это как последний гвоздь в крышку гроба белорусского туризма. Сейчас прописано, что я имею право проводить экскурсии по всей Республике Беларусь. Планируется же, что я смогу водить туристов только по аттестованным мной маршрутам. Официальных маршрутов на данный момент более трехсот, и по каждому есть контрольный текст, который лежит в Национальном агентстве по туризму. 

«Минск обзорный» включает в себя такие объекты как Минск-Арена, Национальная библиотека, площадь Свободы, площадь Независимости. Но, например, улицы Октябрьской там нет. А это, на мой взгляд, неплохой объект – грех не показать. 

Под вопросом и авторские экскурсии: таких маршрутов нет, значит я не могу их проводить. Если захочу аттестовать этот маршрут, его текст должен будет лежать в агентстве, а значит любой сможет его там взять. Честно говоря, не хочется отдавать свою экскурсию. Как с этим жить, мы пока не знаем.

— Ни разу не возникали мысли о смене профессии?

— Нет. Это фанатство, на самом деле. Не каждый человек может быть экскурсоводом, да оно и не нужно. У нашего сообщества экскурсоводов есть сверхидея: популяризация Беларуси и ее истории, чтобы у людей з’явілася самасвядомасць, сформировался имидж Беларуси.

— Дайте совет молодым экскурсоводам.

— Не бояться. Читать книги, причем проверенную литературу, докторов наук, а не книги, которые обещают секреты и истории. Никогда не доверять Википедии, проводить экскурсии для своих друзей и близких. В скором времени станет понятно, ваше это или нет. А мы, если что, поможем. Ну и, конечно же, любить Беларусь! Без любви к Беларуси и хорошей апантаннасці ничего не получится.

1. Считаете, сколько экскурсий провели?
— Нет. Думаю, больше 500, но меньше 1000.

2. Любимое место в Минске?
— Обожаю музыкальную лавочку Огинского на площади Свободы. Особенно, когда она играет. Садишься на нее, ешь какой-нибудь круассанчик или пьешь березовый сок и наблюдаешь за городом. 

Лошицкий парк. Осенью там потрясающе. Это мой первый аттестованный маршрут, обожаю его всем сердцем. Там еще можно прочувствовать тот дух усадьбы, если представить, что стены белые, а крыша красная, как раньше. 

3. Любимое место в Беларуси?
— Гольшанский замок, Гервяты, Голубые озера. Не могу дать один ответ (смеется). Гольшанский замок на первом месте, потому что именно с него я начала открывать Беларусь. Поехала туда на летник облагораживать территорию: мы расчищали кладбище, высекали кустарники, даже откопали одну комнатку в замке. Ну и, конечно, деревни мои родные – Точилище и Бабий Лес. 

4. Кому бы вы хотели провести экскурсию?
— Каждому белорусу! Моя голубая мечта, чтобы каждый посетил экскурсию по своим родным местам. Хотя бы чтобы минчане по Минску походили, чтобы мы понимали, где живем и насколько прекрасно это место: свое, уникальное, самобытное и очень классное.

5. А где бы не хотели ничего проводить?
— Каждый раз внутри возникает моральная дилемма, когда нужно проводить экскурсии в Хатыни. Это очень тяжелое место. Не могу перестать пропускать все через себя, и каждый раз нужно восстанавливаться. Но и не проводить этот маршрут не могу – его должен посетить каждый. 

Не хочу, но иногда провожу экскурсию по «Линии Сталина». Не понимаю, как относиться к месту, где из войны делают аттракцион. Я не уверена, что нужно романтизировать и героизировать войну, тем более на месте, которое не совсем исторично.

6. Лучшая экскурсия, на которой вы были сами?
— О, их очень много! Я просто кайфую, когда прихожу к своим коллегам. Готова их слушать сутками. Очень рекомендую Ветковский музей старообрядчества. Там работают удивительные люди, которые так это все смакуют, когда рассказывают! Музей Максима Богдановича рекомендую тоже именно за счет людей, которые проводят там экскурсии. У Натальи Сенкевич есть потрясающая авторская «Кофейная экскурсия», и она проводит ее как настоящий кофеманьяк! 

7. Ваша любимая страна для путешествия?
— Нидерланды.

8. Заменят ли гаджеты живого экскурсовода?
— Гаджет вам покажет только то, что в него заложено. А разговор мы ведем с живым человеком. Я сейчас сама создаю аудио-экскурсию по Минску и понимаю, что вживую я бы провела ее совсем по-другому. 

Это еще и про предпочтения людей. Кому-то нравится путеводитель: ходишь и сам ищешь информацию. А кому-то хочется отдохнуть. Чтобы за него все собрали, рассказали и ответили на вопросы. 

9. Как вы видите профессию экскурсовода через 30 лет и себя в ней?
— Я определенно вижу себя в профессии. Она изменится кардинально. Тенденции к этому уже есть, особенно они проявились в период пандемии. Будет уклон на индивидуальные экскурсии и онлайн-формат. 

Надеюсь, наша Беларусь за 30 лет разовьет свою инфраструктуру, потому что одной духовной пищей сыт не будешь. Может быть все, что угодно, но экскурсии и экскурсоводы точно останутся.

Светлана Гришкевич в Instagram
Telegram-канал с классными лекциями и экскурсиями

Сообщение Экскурсовод появились сначала на Интересные люди.