Виктор Мартинович

18 декабря 2019 | 18 мин. чтения

Знакомьтесь, наш герой – писатель Виктор Мартинович. Работая журналистом, в 2009 году он опубликовал первый роман «Паранойя». Теперь он издал уже 6 книг, а в 2019-м увидел первую экранизацию своего романа «Озеро радости». На его презентации выстраиваются очереди, его читает молодежь и недооценивают коллеги. Большой разговор о том, чего он боится, о чем будет новая книга, где он настоящий и почему ему больше неинтересно писать о Беларуси. 18 минут текста с мыслями Мартиновича – не это ли лучший рождественский подарок?

Виктор Мартинович

 

Про преодоление кризиса и новый роман

— Подходит к завершению 2019-й. Каким он был для вас?

— Каждый год – это перелистывание страницы, но некоторые годы – перелистывание главы или даже открытие новой книги. У меня сейчас тоже ощущение завершающегося этапа. Было определенное ощущение кризиса после «Ночи». Там я сказал очень многое, но не было ощущения, что меня услышали.

— В чем оно проявляется?

— Сложно объяснить. Но кризис даже не из-за этого. Обычно, когда я заканчиваю роман, в голове уже есть сюжет для нового, над которым потом думаю год-два. А тут я написал «Ночь» – и ничего. До июля в голове не было никаких сюжетов. Я испугался. Думал даже, что слишком стал писателем. Ведь быть писателем – это не быть им, а быть обычным человеком, которого никто не знает.

Виктор Мартинович интервью

 

И вот прикатил летом в Вену – и оно как начало! Я написал огромный роман за три недели: работал утром, днем, вечером – не мог остановиться. Такого у меня не было со времен «Паранойи», когда все было написано стихийно. И тут все сложилось и к концу впечатлило даже меня самого. Роман очень непохож на все, что писал раньше. Так что кризис преодолен. Этот роман выйдет года через два.

— Неужели так долго?

— Да, долго. На подходе еще один роман, который выйдет в следующем сентябре. Он был написан еще в 2008 году. Одиннадцать лет я его дорабатывал. Почему? Допустим, смотрю второй сезон «Фарго», который вышел в 2016-м, и вижу там сцену из моего романа. Теперь, если я это издам, все будут думать, что я слизал с «Фарго». Куча людей, которым я показал роман, прочли его еще в 2008 году, но кому я что докажу теперь?

Это как роман «Опосредованно», который вышел в этом году и рвет чарты в России. Писатель Сальников написал об учительнице русского языка, которая втайне долбится русской поэзией, как герои «Мовы» читают прозу, чтобы приходить в странное состояние. Только критик Владимир Ларионов обратил внимание, что такое было написано в Беларуси в 2016 году.

«Быть писателем – значит быть обычным человеком, которого никто не знает»

Роман, который выйдет в следующем году, называется «Революция». Он имеет большой шанс сначала выйти в Германии, потому что уже почти переведен. С разбежкой в несколько месяцев он выйдет на русском и белорусском.

— На каком языке он написан?

— На русском. В 2008 году я писал только на русском. Это роман на тему, которая в литературе редко кого-то тревожит, но мне представляется очень важной. Он о самом глубоком понимании, что такое власть. Не политика, а то, что заставляет одних людей повелевать, а других – отказываться от свободы во имя спокойствия. В каком-то смысле это детектив, но не больше, чем «Преступление и наказание».

 

Про настоящего Мартиновича и его друзей

— Для вас имеет значение общественное мнение о вас?

— Я привык, что общественного мнения обо мне не существует. Оно формируется об известных вещах. В этом смысле я никому на самом деле не известен.

— Почему вы так думаете?

— Даже сейчас здесь говорю не вполне я, а медийная репрезентация меня, то, как хочу себя показать. Поэтому толком оскорбить меня довольно сложно. Все, над чем смеются люди и злопыхают критики, это не вполне я. Это какие-то фотографии меня, моментальные снимки, за пределами которых течет настоящая жизнь.

— Где вы настоящий тогда?

— Кто ж такое скажет? Если бы мы проехали на реке Буриганге на катере, первый день мы бы еще соприкасались своими масками, но потом все маски бы слетели. В этом смысле меня знают только несколько человек, с которыми знаком очень давно. Вот если они что-то скажут, будет повод задуматься.

Виктор Мартинович писатель

 

— У вас много друзей?

— Нет, мало. Мне кажется, у каждого человека мало друзей.

— Времени не хватает? Вы говорили, что читаете две-три книги в неделю. Наверное, сложно найти время на дружбу или на то, что происходит вокруг.

— На это время почему-то находится. Ты не можешь читать, не будучи десять раз отвлеченным на то, что происходит вокруг. А вот дружба возникает в тот момент, когда на нее не надо тратить время. Если ты связываешься с человеком пару раз в год и все равно у вас масса тем, которые хочется обсудить, это дружба. Плюс последние два года у меня появилось несколько настоящих учителей. Они не обязательно работают на академических должностях, но я многому у них научился, в том числе отделять себя от не себя.

 

Про новые вопросы и бесконечные споры белорусов

— Недавно вы объявили, что роман «Сфагнум» также будет экранизирован. Речь о такой же экранизации, как и с «Озером радости»?

— Пока контракт заключен на пять лет. Не знаю, будет ли он запущен в работу, но если будет, то речь о полной экранизации. Конечно, не все войдет. Например, язык героев придется менять. В «Сфагнуме» не экранный язык – трехэтажные маты. Но мы договорились, что я смогу поработать со сценарием и что-то подсказать, оставив души героев нетронутыми.

Мартинович Озеро радости
Анастасия Пляц сыграла главную роль в экранизации «Озера радости». Фото: instagram.com/v.v.martinovich

— В «Сфагнуме» и «Озере радости» есть пересекающиеся эпизоды. Значит ли это, что все ваши книги – одна вселенная?

— Да. Мне кажется, что до лета этого года я создавал один метанарратив, одну вселенную, которая с разных сторон говорила о Беларуси. Но в последнее время говорить о Беларуси мне становится менее интересно. Со времен классиков этот разговор редуцируется до трех-четырех тем. Например, язык, о котором я все сказал в «Мове».

Чтобы продолжать развиваться, надо думать глубже, думать про человеческое. Сейчас вопрос, что такое быть человеком, для меня гораздо важнее вопроса, что такое быть белорусом. Потому что на второй вопрос я могу найти ответ.

«Белорусов ничто не объединяет»

У нас очень специфическая страна, и ответ у каждого свой – так будет всегда. Нас ничто не объединяет, к сожалению. Поэтому пора искать ответы на другие вопросы. Черновики закончились, надо говорить о главном.

— О чем?

— О том, что такое быть человеком, что такое творчество, литература, в чем смысл, в конце концов. Вопросов много.

Кроме того, я стараюсь поднять планку. Читая Маяковского, Мариенгофа, Короткевича, мы видим людей, которые в полном смысле овладели своим языком. Я никогда не задумывался, как это важно.

— Что значит «белорусов ничто не объединяет»?

— В 2019 году белорусов разъединяет больше вещей, чем объединяет. Цвет паспорта, то, что на границе с ЕС мы встаем в очередь «non-citizens», – это не нациообразующие факторы. Даже о базовом вопросе, где должен быть похоронен Калиновский, который отдал свою жизнь за Беларусь, мы бесконечно спорим.

Юрий Зиссер пишет, что такое настоящий белорус, и это вызывает холивар. Любой возражающий Зиссеру тоже нацелен не на поиск истины, а скорей на холивар. Форма бытия белорусов – это форма деления себя от Беларуси. Это не сейчас возникло, а было как будто бы всегда. Я не хочу в этом участвовать. Мне представляется, что все значимые белорусы – начиная от Скорины и заканчивая Шагалом – в какой-то момент понимали, что усилия должны быть направлены на важное.

— Что, если этот вечный поиск истины и есть то, что нас объединяет?

— Любой этнос ищет истину, пытается понять, кто он, куда идет. Но только белорусы в этом процессе ссорятся больше, чем соглашаются.

 

Про журналистику и страх

— Вы закончили журфак. Можете сказать, что как журналист вы не состоялись?

— Нет, я долгое время проработал журналистом. Просто в какой-то момент я понял, что для понимания Беларуси лучше почитать несколько книг. Это позволит больше пребывать в контакте с реальностью, чем чтение новостной ленты TUT.BY.

Когда в условном Лунинце ты заходишь в районную библиотеку или в Гомеле садишься в небольшом хипстерском баре и слушаешь, о чем говорят люди, ты понимаешь, что это не то, о чем из года в год рассказывают медиа. Медиа Беларуси слабо соприкасаются с реальностью. «Автомат с газировкой [с сиропом и без]» Некляева дает тебе больше.

Виктор Мартинович книги

 

При этом с точки зрения качества, достоверности информации у нас очень качественные новостные порталы, потому что вес слова большой. Если TUT.BY что-то исказит, его моментально привлекут к такой ответственности, что журналистам The Times или Die Zeit и не снилось.

Литература, в отличие от медиа, работает с историями. Но твоя выдуманная история не должна врать. Она должна типизировать или даже архитипизировать множественные сюжеты, которые развиваются вокруг. В этом смысле могу посоветовать людям, которые хотят познать Беларусь, больше читать литературы.

— Сколько раз вы жалели, что издали первую книгу «Паранойя»?

— В течение полугода после ее выхода жалел каждый день. После начала непонятной для меня истории с запретом было ощущение, что сейчас за мной придут. Тогда я почувствовал все оттенки страха. С тех пор не боялся так никогда.

Я понимал, что большинство окружающих даже не верит, что это сделал не я. Очень многие считали, что это самопиар. Ничего не буду говорить про Чуденцова, но все же понимают, что там случилось. Можно ли сказать, что его кто-то стал защищать? Никто не сказал, что так нельзя поступать. Я это понял еще в 2009-м: если меня закроют, ничего глобально не изменится.

— Как думаете, в руководстве страны читали «Паранойю»?

— Думаю, нет. Уверен, что эти люди не читают книги. Даже те, кто запрещают книги, их не читают. Они могут посмотреть фильм NEXTA перед тем, как его запретить, но чтение – это большой труд. Я безошибочно определяю человека, который прочитал книгу, и человека, который делает вид, что прочитал, чтобы мне понравиться. У меня были контакты с разного рода людьми – уровня министра или сотрудника Администрации президента.

— При каких обстоятельствах?

— Мы же все работаем в одной культуре. Разные события предусматривают новые контакты. Время от времени, пытаясь наладить контакт со мной, мне говорят приятные вещи. При этом вижу, что мои книги во власти не читают.

— Вам хотелось бы?

— Мне кажется, многих ошибок можно было бы избежать, если бы министры, люди, которые отвечают за экономику, социальную жизнь, начали бы читать литературу. Конечно, любому автору хочется быть читаемым на всех уровнях. Но было бы идеалистично представлять, что люди, у которых нет времени почитать до конца e-mail, будут погружаться в волшебный свет литературы.

 

 

[1] Правда ли, что за перевод книги на немецкий, переводчик получил премию в пять тысяч евро?

— Не уверен насчет денежного эквивалента премии. Может быть, даже больше пяти тысяч.

— Как-то несправедливо, когда премию дают не автору, а переводчику.

— Томас сделал удивительные вещи с текстом. Русский и немецкий совершенно непохожи. Но он сохранил наррацию настолько, что я, не зная немецкого, могу по ритму понять, какой фрагмент читает актер. Это чудо. Так что премия заслуженная.

— А какой был ваш крупнейший гонорар?

— В отличие от Курейчика, не могу сказать (улыбается). В литературном мире не принято называть цифры.

Виктор Мартинович ilinterviews

 

[2] Правда ли, что однажды презентацию вашей книги сорвали представители власти?

— Да, было дело. В Гродно во время презентации книги «Мова» пришли пожарники и люди в черном. Презентация проходила в греко-католическом храме, а их претензия состояла в том, что храм не предназначен для публичных мероприятий. Это был полный взрыв мозга – что еще более приспособлено, чем храм?

Меня не задерживали – мы нашли общий язык, но испуг был капитальный. Через 15 минут после того, как люди с камерой появились в комнате, новость висела главной на TUT.BY. Поэтому они понимают, что это не способ решать вопросы. Как и с запретом «Паранойи», это моментально привлекает внимание к тексту.

Сейчас у меня безоблачные отношения со всеми органами управления культурой. Может, я четче усвоил, что можно и что нельзя. Хотя что было не так в случае с «Мовай», я так и не понял. Изначально нас приглашали в областную библиотеку, а за два часа до нашего появления там, они вдруг решили испугаться. Мы переметнулись в храм – и они пришли туда.

 

[3] Правда ли, что вы декан факультета политологии?

— Нет, я пробыл руководителем соответствующего департамента в ЕГУ два семестра. Мои научные интересы сейчас не связаны с социально-политическими науками. Преподаю герменевтику – науку о понимании текста. Можно сказать, что я занялся чистым созданием и понимаем искусства, чем мечтал заниматься всю жизнь.

Виктор Мартинович Ночь

 

[4] Правда ли, что в «Озере радости» вы прикрылись персонажем преподавателя ЕГУ, чтобы скрыть, что на самом деле вы прототип персонажа археолога?

— Да.

— Когда личная жизнь появляется в открытом доступе, это не стыдно?

— Личная жизнь не появляется в открытом доступе. Просто археолог в романе говорит те вещи, которые написаны моим языком и совпадают с моим понимаем, что такое отношения между мужчиной и женщиной. Нельзя сказать, что в персонаже воплощен я со своими историями. Но он действительно наиболее близкий ко мне. В этом смысле книжник из «Ночи», которого тоже иногда сравнивают со мной, совершенно не я. Он гораздо более смелый, ведет себя более напористо. Он больше герой, чем я.

— Зачем тогда был введен персонаж преподавателя?

— Просто, чтобы никто не понял.

 

Про грусть и счастье

— Быть писателем в XXI веке – это проклятие?

— Да. Это значит прикладывать огромное количество усилий для создания абсолютно неподъемных задач для читателей. Чтение – огромная работа, на которую решается все меньшее количество людей.

— Почему финал ваших книг всегда грустный?

— Не совсем так. В «Ночи» отличный финал, в «Сфагнуме» тоже все разрулилось. Мне вообще нравится, когда ты, глядя фильм, спектакль или читая книгу, две трети смеешься, а последнюю треть плачешь. Есть лишь две сильные эмоции – смех и слезы. В этом смысле некоторые мои романы заканчиваются на грустной ноте.

— Вы грустный человек?

— Нет. Мне кажется, я веселый. Мне свойственна некоторая меланхоличность, которая с возрастом прогрессирует у любого. Но мне комфортнее быть в приподнятом настроении.

— Если бы хипстеры не узнавали на улице, зато коллеги признали, это сделало бы вас более счастливым?

— Я четко понял, что счастье никак не связано с внешними событиями. Признание, Нобелевская премия, полный зал на экранизации твоей книги не смогут сделать тебя счастливым дольше, чем на минуту. Ты скорее будешь счастлив, когда получишь весточку от любимой. Все, что связано с людьми, – источник счастья.

Когда я был в Бангладеш, на протяжении нескольких дней был помещен в круг людей, которые живут на чарах. Это такие острова на реке Джамуна, которые образуются постоянно меняющимся течением. Образуется остров из песка, на нем строят деревню, а через три дня Джамуна решает изменить русло, и деревню смывает. Люди перебираются на 200 метров налево и снова ставят свои хибарки.

Виктор Мартинович
Виктор в Бангладеш. Фото: instagram.com/v.v.martinovich

На таких чарах живет один миллион человек. У них нет ни канализации, ни водопровода, ни электричества. Есть дед со счетами, который может продать конфет или сделать чая. С ним рассчитываются рыбой, он с ними – солью. Там очень низкий уровень жизни. Но вот, что важно: нигде я не видел так много искренних улыбок. Они все время поют, их жрут крокодилы, но они счастливы, и это не связано с деньгами. Такой категории, как деньги, в их отношениях нет.

— Вы тоже были там счастливы?

— Я чувствовал счастье этих людей. Не могу сказать, что я несчастлив. Но это ощущение баланса не связано ни с признанием или непризнанием читателей, ни со злобными выпадами со стороны критиков или коллег.

Почитал, что про меня говорили в кулуарах премии Гедройца в книге Павла Антипова, которую вывалили в сеть. Оказывается, что в 2014 году роман «Сфагнум» мог получить Гедройца, потому что тогда не было различия между переводами книг и оригиналами на белорусском. Поэтому мы сделали перевод «Сфагнума» на белорусский, и он претендовал на Гедройца. Ровно в этом году выходит поправка в устав премии, которая запрещает рассматривать переведенные на белорусский книги. Оказывается, это было сделано ровно под роман «Сфагнум». Расстраивает ли это меня? Нет. Это давно пройденный этап.

 

Про запрос на чернуху и про страну руин

— Как можно писать о Беларуси, находясь не в Беларуси?

— Только тогда и можно писать. Посмотрите на Степана NEXTA (улыбается). Путешествия, оторванность от корней и неприкаянность создают ситуацию кризиса. А кризис является единственным условием для развития. Когда ты укоренен, ты не развиваешься. Светлана Алексиевич, один из самых известных белорусских писателей, провела значительную часть жизни за границей. Так что надо валить, чтобы что-то тут понять, а потом возвращаться – физически или в текстах.

Мартинович Алексиевич
Виктор Мартинович и Светлана Алексиевич. Фото: instagram.com/v.v.martinovich

— Никогда не задумывались, что перевод ваших книг на иностранные языки наделяет вас ответственностью за то, как иностранцы видят Беларусь?

— Да, конечно. Поэтому я не позволяю себе чернухи. Есть такой режиссер Сергей Лозница, который поставил «В тумане» по Быкову. Его часто упрекают, что в его фильмах мы видим откровенную чернуху на постсоветское пространство. Это же мы видим и в «Левиафане» Звягинцева. Это очень востребовано там, где-то в Мюнхене.

Я совершенно точно этому запросу не соответствую. Мне думается, что человек в Мюнхене живет хуже, чем человек в Минске. Тут пальто может стоить дороже, чем в Нью-Йорке, но единственное, чего здесь не хватает глобально, это свобода. Отсутствие свободы не превращает жизнь в чернуху. Скорее, превращает в Кафку.

Виктор Мартинович

 

Представьте страну, где 25 лет не было выборов, не было права влиять на то, что в ней происходит. Это абсолютно абсурдная ситуация, но не чернуха. Мне интересней, как люди ищут смысл жизни, что думают, когда говорят о литературе, как говорят и живут. Да, я чувствую ответственность и стараюсь, чтобы Беларусь была интереснее благодаря моим книгам.

— Рэпер Серега заявил, что откажется от своего паспорта, потому что в нем не хватает страниц для виз всех стран, куда он часто путешествует. Вы бы могли отказаться от белорусского паспорта?

— Нет. Могу представить, что моей жизни или здоровью начинает что-то угрожать. Это единственная ситуация, когда я подумаю о смене паспорта. Вместе с тем я довольно осторожный человек, чтобы попасть в нее. Хотя в наших широтах может быть что угодно. По состоянию 2019 года я рад, что бываю здесь и что мой паспорт синего цвета.

— Многие мечтают оставить след в истории. У вас как минимум шесть таких следов. О чем мечтаете вы?

— Мечтаю найти свой язык и сказать на нем что-то главное. Это если говорить в контексте шести оставленных следов. Если говорить в житейском смысле, то мечтаю, чтобы в Беларуси было море и среднезимняя температура 25 градусов. Мечтаю, чтобы в Беларуси из земли повылазили многочисленные храмы, дворцы и крепости небесной красоты. Мы страна руин. Похоже, скоро мы станем страной чистого поля. Потому что те руины, которые я помню из своего детства, уже перестали существовать.

Это довольно по-дрочерски звучит, но есть такое место – Радзивиллимонты. В мои студенческие времена там стоял деревянный Радзивилловский дворец с дубовыми колоннами в стиле позднего барокко. Когда я приезжал десять лет назад, там стояли только колонны.

«Мы страна руин. Похоже, скоро станем страной чистого поля»

Вся тайная красота этой земли скоро исчезнет. Мы утратили ее по собственной неспособности договориться о том, что важно, а что нет. По собственному желанию отдать Калиновского, который умирал за нас, на вечный покой литовцам. Мне это кажется очень печальным.

Антон Шашуро Виктор Мартинович

 

— Как вам кажется, в Беларуси все будет хорошо?

— Да. При том, сколько всего утрачено, мы сохранили одну из самых ценных вещей, которая была дадена бесплатно – это суверенитет. Обычно, когда человек получает что-то бесплатно, он теряет это. Ввиду того, что суверенитет был связан с ощущением контроля и что в Беларуси очень сильная власть, мы его сохранили.

При этом надо понимать, что для отцов-основателей Беларуси – для Купалы, Ластовского, Богушевича – идея суверенной Беларуси была совершенно утопичной. У нас это есть уже сейчас. Все остальное сделает время. Мы с вами встречаемся 5 декабря. Что будет 8-го – не знаю. Но убежден, что все будет в порядке. Это ли не источник радости? Это значит, что мои книжки останутся, потому что останутся люди, которым нужна литература. И обо мне будут помнить, когда меня не станет.

 

 

— Сгущенка: глубокская / рогачевская?
— Глубокская.

— Бокал вина / бокал пива?
— Бокал вина.

— Минск / Вильнюс?
— Вильнюс.

— Вильнюс / Вена?
— Вена.

— Что важнее: заголовок / рисунок на обложке?
— Рисунок на обложке.

— Михалок / Вольский?
— Михалок.

— ЛСП / Корж?
— ЛСП.

— Русский язык / беларуская мова?
— Мова.

— Если бы узнали, что через неделю все границы закроют, в какую страну бы отправились?
— В Китай либо Индию.

— Чем бы занялись, если бы был дополнительный час в сутках?
— Спал бы.

— Что вы считаете главным событием в истории Беларуси?
— Обретение независимости.

— Чего вы боитесь?
— Смерти.

— Какая ваша главная черта?
— Сомнение.

— Что больше всего не любите в людях?
— Ложь.

— Посоветуйте книгу почитать.
— Янн Мартел «Беатриче и Вергилий».

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Воздуха.

— Если бы была возможность встретиться с историческим персонажем, кто бы это был?
— Сенека.

 

 

— Виктор Мартинович через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы у него изменилось?

— Мне бы хотелось, чтобы он был более уверен в себе.

— Виктор Мартинович через 35 лет: каким бы хотели видеть этого человека?

— Мне бы хотелось с большей готовностью не молчать рядом с людьми. Хотел бы видеть его значительно помудревшим. Человеком, которого интересно послушать. Страшно подумать, что за 30 лет я ничему не научусь и останусь таким же дуралеем и балбесом, как сейчас.

 

Оставить комментарий