Игорь Сигов

30 апреля 2021 | 14 мин. чтения

В его фильмографии больше сотни работ в кино и сериалах, еще с полсотни ролей в театре, а в 2010-м он даже съездил на «Оскар», когда снялся в номинированной короткометражке «Дверь» ирландского режиссера. Вместе с коллегами в августе 2020-го он уволился из Купаловского театра и оказался в коллективе свободных «Купаловцев» без постоянной прописки. В большом интервью Игорь Сигов – о том, как теперь живет театр, есть ли искусство в сериалах и как он пил шампанское с Квентином Тарантино.

Игорь Сигов

 

Про то, как открылись новые грани актеров

— Расскажите, как вы оказались среди тех «Купаловцев», которые сейчас выпускают спектакли на ютубе?

—  Я ушел из театра чуть позже, чем все ребята, потому что в то время был в больнице. Позже я участвовал с ними в двух проектах: это спектакль «Страх» и еще один проект Романа Подоляко, который пока в работе.

Знаю, что ребята еще что-то делают, пишут видеоролики, снимают. В тех спектаклях, которые они сейчас ставят, я не занят, поэтому меня пока не беспокоят. Может, берегут мое здоровье (улыбается).

— Как вообще работает труппа? Как проходят репетиции?

— Мы встречаемся на отдельной площадке, репетируем. И это даже как-то теплее, чем происходило в стенах Купаловского.

— Почему?

— Не знаю. Может, потому что эта ситуация объединила, раскрыла «who is who». Каждая встреча всегда теплая: все поддерживают друг друга. Все попали в ситуацию не очень приятную, в том числе финансовую: у многих ребят жилищные, материальные вопросы. Поэтому помогали друг другу кто как может.

— Никто не ушел из первоначального коллектива?

— Помимо наших встреч, у ребят есть и другие проекты, не связанные с театром. Но тем не менее, мы собираемся нашей «кучей», делаем то, что нам привычно, что греет душу. Для меня это открыло другие грани ребят, о которых я предполагал, но не мог допустить.

— Вы про молодых актеров?

— Да. Я увидел их по-другому. Им сложнее всех. У меня карьера уже сложилась, как бы там ни было. Во всяком случае, у меня было где жить. Я не уходил в никуда.

— А вам сложно далось решение об уходе?

— Нет, хотя я уволился позже, чем все. Я был вместе с ребятами, но ложился в больницу на операцию и два месяца провел там. Ребята в это время писали заявление на имя нового директора, и их уволили. Но я понимал, что свое решение менять не буду. Это моя гражданская позиция, и это правильно. По-другому Купаловский не мог поступить.

— Вы можете понять тех, кто остался?

— Каждый делает выбор, каждый выбирает сторону и каждый с этим потом живет. Так что осуждать – нет. Они считают, что это правильный путь? Как говорят в простонародье – флаг вам в руки. Я поступил по-другому, поступил так, как подсказывала совесть, как я отношусь к жизни. Поэтому негатива к ним нет.

— Пожмете руку при встрече?

— Может, и не пожму, но поздороваюсь.

— Некоторое время назад в Купаловском театре объявили уже третий набор. Как вам кажется, что будет с театром дальше?

— Если ничего не поменяется в стране, то, наверное, труппу наберут. Это не будет тот Купаловский, которому сто лет. Это будет новый Купаловский. Но судя по тому, кто туда приходит, этому театру понадобится еще лет пятьдесят, чтобы он стал на уровень первой сцены страны.

«Каждый выбирает сторону и каждый с этим потом живет»

 

Про путь в профессию актера и работу директором театра

— У вас очень насыщенная биография: вы работали токарем, водителем, а позже стали актером. Как так получилось?

— На самом деле, все получилось наоборот. До восьмого класса я профессионально занимался спортом, потом мой друг привел меня в театральную студию в городе Полоцке, к Валентине Петровне Нагорной. Она привила мне любовь к театру, показала, что такое аплодисменты, ощущение от сцены. Это стало очень сильно меня увлекать, и я понял, что буду поступать в театральный.

Поступал в первый раз после 10 класса, а поскольку не поступил, пошел работать токарем на завод. Потом меня забрали в армию, а к моменту, когда вернулся, набор в театральный уже провели, поэтому я пошел работать водителем. Но я всегда знал, что буду поступать в театральный.

— Когда-нибудь эта профессия разочаровывала?

— Да. Двадцать лет я отдал служению РТБД (Республиканский театр белорусской драматургии – ИЛ). В 2000 году в нем поменялась власть, театр развалился, но я остался. Я считал, что это наши стены, и мы должны бороться внутри наших стен. Но спустя время мне стало скучно: нет выхода на другой уровень, планку не поднимают.

Потом у меня случился инфаркт, и я думал, что пора завязывать с профессией. Я устал от психологической травмы, которую мы играли в РТБД под руководством Валерия Анисенко. Это был не тот театр, который я любил, знал и которым мне хотелось бы заниматься. Поэтому было желание уйти из профессии, причем уйти в никуда.

— В какие годы это происходило?

— Примерно 2010-2011 годы.

— Это перед тем, как вы стали директором РТБД?

— Да. После инфаркта меня вернул в театр Пал Палыч Латушко, когда он был министром культуры. Он предложил мне авантюрный вариант – стать директором РТБД. Почему бы нет? Тем более, что Александр Федорович Гарцуев, с которым мы знакомы аж с 1994 года, становился художественным руководителем. Меня устраивал тандем, я согласился. Хотя я ничего не понимал в директорстве, только поверхностно. Уговорил сам себя: раз играл роли королей, маньяков, убийц, неужели не сыграю роль директора? (Улыбается). Это вернуло меня к профессии.

Игорь Сигов

 

Я уцепился за идею сделать театр таким, как я его вижу и как понимаю. Вместе с Александром Федоровичем наметили стратегию – мы хотели притянуть молодежь новыми направлениями. У нас была экспериментальная сцена, Паша Харланчук поставил спектакль «Дожить до премьеры» – это было своеобразно, но зритель пошел, притянули молодежь 16-17 лет.

Но министр культуры поменялся. Еще после первого года в роли директора меня вызвали на разговор с ним. Как я понял, тогда мне дали поработать еще год, чтобы не увольнять сразу.

— По какой причине? Финансовые показатели упали?

— Да, на втором году они были не «ах». Но, если по правде, мне кажется, что меня решили убрать, потому что я не системный человек. Я не понимал, почему три месяца решают вопрос, который можно решить с сегодня на завтра, а через три месяца он теряет всякую актуальность. Конечно, я пытался соблюдать какие-то законы, поставленные в министерстве, но, наверное, это плохо получалось.

Финансирование было ограниченное, но я выкручивался. У меня много друзей, которые были готовы помогать ставить спектакли, писать музыку за гроши. Они входили в положение, а те же режиссеры, которые ставили спектакли за реальные гонорары, меня поддерживали. Я давал им свободу.

— Вы играли на сцене в этот период?

— Да. Когда я становился директором, еще оставался репертуар, но потом я стал отказываться от новых проектов. В министерстве говорили, что на двух стульях сидеть не нужно. Зато теперь знаю две стороны медали.

 

Про зарплаты в театре и на съемках

— Есть мнение, что актеры получают мало, и выживать на такую зарплату трудно. Как у вас с этим?

—  Я не чурался никакой работы в кино – не важно, эпизод, массовка, роль. За театральную зарплату выжить трудно, особенно с семьей. Опять же, снимаю шляпу перед молодыми ребятами или теми, у кого дети.

— Чтобы было понятно: сколько может получать молодой актер в театре?

— Если переводить в доллары, то где-то от 300 до 400. Какие-то дивиденды еще могут быть в зависимости от количества спектаклей. Будучи мастером сцены и Заслуженным артистом Республики Беларусь, в месяц я получал где-то 1,200 рублей.

— Давайте сравним эти суммы с гонорарами в российских сериалах.

— Грубо говоря, это один съемочный день (улыбается). К сожалению, сложилось так, и это сложилось давно. Зарплаты в театре никогда не были высокими.

— У вас больше 100 ролей в российских сериалах: в них есть что-то от творчества или это только коммерческая история?

— Есть сериалы, в которые я был рад попасть, где не деньги играли первоначальную роль, а команда и материал. А были сериалы, когда это чистый заработок. Но я всегда старался относиться к этому честно.

— Все-таки кем интереснее быть: директором, актером или режиссером?

— Человеком.

 

 

[1] Правда ли, что вы служили в Монголии?

— Да, я служил в железнодорожных войсках. Учебку я прошел в Дзержинске, и спустя полгода нас забросили в Улан-Батор, мы насыпали железную дорогу. Я работал на машине, которая черпает землю.

 

[2] Правда ли, что вы ненавидите играть немецких офицеров?

— Я бы сказал так: ненавижу играть немецких офицеров на немецком языке. В школе я учил немецкий, но не говорю на нем. Я работал с переводчиком, но в кадре ты думаешь о том, как произнести фразу, хотя абсолютно ничего не понимаешь. Вот почему «Семнадцать мгновений весны» сняли на русском и никого не напрягало, что Борман говорит по-русски?

 

[3] Правда ли, что вы выполняете все трюки в кино самостоятельно?

— Выполнял до инфаркта. Я бы и сейчас мог – мне нравилось, и режиссеру не нужно было подбирать дублера. Но ребята не дают мне сейчас это делать.

 

[4] Правда ли, что вы снимаетесь в передачах российского Первого канала только из-за крупных гонораров?

— Я не буду исключать того, что это правда, но и не буду говорить, что исключительно ради этого. Во всяком случае, на российском телевидении хотя бы платят за участие в передачах.

 

[5] Правда ли, что вы пили шампанское на «Оскаре» с Квентином Тарантино?

— Не пили, но я взялся за один бокал с ним. Перед входом в зал был фуршет, собирался народ перед церемонией. Я понимал, что нужно пить шампанское, иначе я не понимаю, где нахожусь (улыбается). Я стоял спиной, схватился за бокал и понял, что его берет кто-то еще. Он извинился, а я завис. Это был Квентин Тарантино. Он был с четырьмя девицами в ярких платьях, и у него была какая-то располагающая энергетика.

 

Про впечатления об «Оскаре» и будущее белорусского кино

— Вы много рассказывали про поездку на «Оскар». Кстати, вообще вы следите за премией?

— Зачем? Меня же там нет (улыбается). На самом деле, для меня это было одно из величайших событий в жизни. Ничего особенного, но осознание, что ты там, что ты видишь звезд кино, бесценно.

Мы с Киану Ривзом пересеклись в курилке. Он не курит, но почему-то там стоял. Мой английский оставляет желать лучшего, поэтому при всем желании подойти и что-то сказать я понимал, что поговорить не смогу. Постеснялся, хотя обстановка располагала.

Видел Николь Кидман, Сандру Баллок. Но меня покорила Сигурни Уивер. Она поднимается по лестнице, появляется голова, потом плечи, красное платье с декольте. Она высокая, все крутятся вокруг нее, и она улыбается. Впечатления очень классные.

Игорь Сигов

 

— Вы оказались там, когда снялись в ирландской короткометражке по мотивам «Чернобыльской молитвы» Алексиевич. В 2019-м вышел голливудский сериал про Чернобыль. Как думаете, почему в Беларуси не снимают ничего на эту тему?

— Я работал не только с ирландцами в кино, но и с французами в театре, которые ставили спектакль по «Чернобыльской молитве». Они тоже задавали этот вопрос. Мне кажется, дело в том, что говорили в Советском Союзе: все хорошо, атомные станции самые безопасные. Признать эту трагедию нам трудно, потому что семьдесят лет никуда не выкинешь.

— Как думаете, фильм из Беларуси смогут номинировать на Оскар? Это проблема денег?

— Не только. Это подход к съемкам белорусского кино. Нужна тема, которая сможет заинтересовать все человечество. Не наша внутренняя – жатва, колхоз, – а ситуация, которая влияет на человека и его жизнь, как история Чернобыля.

Конечно, дело в количестве денег тоже. Все спецэффекты, поиски локаций стоят денег. У нас же снимают как? Если говорим о госкартинах – это заказ. Они проходят ценз: это говорить можно, об этом снимать нельзя. О каком кино мы говорим? Как кино, так и театр должны цеплять смотрящих. А у нас все должно быть так, как кто-то сказал.

Есть интересные режиссеры, интересные драматурги, которые пишут хорошие сценарии, но нет заказа. Может ли Беларусь снять кино, которое номинируют на «Оскар»? Может.

«Нужна тема, которая сможет заинтересовать все человечество»

— А у вас есть режиссерские амбиции?

— Скорее, режиссерские амбиции в театре. Я понимаю кино, как мне кажется, но знаю только одну сторону медали. Чтобы быть кинорежиссером, мало представлять, о чем ты снимаешь. Нужно знать законы кино, раскадровки, монтаж. А еще нужна группа таких же авантюристов, которые попробуют снять кино за три копейки. Но без ценза, а так, как они считают.

Но сейчас не только в Беларуси, но и в России есть тенденция снимать продюсерское кино. Продюсеры заказывают актеров, подсказывают режиссеру, как нужно снимать, дают рекомендации актеру. Это немного перевернуло мир. Я думаю, весь творческий контроль нужно отдавать режиссеру. Конечно, любой продюсер хочет, чтобы прокат окупил затраченные им деньги, но это не означает, что вмешательство в творческий процесс поднимет эту окупаемость.

 

Про ожидания от будущего для «Купаловцев» и Беларуси

— Следите за тем, что сейчас делает Пал Палыч?

— Да, не часто, но слежу.

— Поддерживаете то, чем он занимается?

— Опять-таки, это его выбор, но я с ним согласен, с его позицией. Во всяком случае то, что он говорит, вменяемо. Сколько я знаю Пал Палыча, мне всегда он нравился тем, что там нет подводных течений. Есть позиция: он знает, что правильно, а что нет. Думаю, он не подлый человек. Я уверен в этом. С ним можно соглашаться, можно не соглашаться. Не думаю, что им управляют. Ему помогают, но не управляют, он не из таких людей.

Игорь Сигов актер

 

— До августа 2020-го как успел измениться Купаловский за время его директорства?

— А что там было менять? Там все было устаканено, он не стал ничего рушить. Как дипломат, он стал раскручивать театр, потому что ему нужны гастроли, без них театр загибается. Так я ездил в Китай, ребята ездили во Францию. Пускай с одним спектаклем, зато по пяти городам. Если бы не ковид, театр бы гастролировал еще больше. Это его заслуга, как директора.

Было ли все гладко? Так никогда не бывает. Хороший директор или плохой – всегда будут какие-то косяки. Но ничего глобального.

— Как вам кажется, что будет дальше с «Купаловцами»?

— Сложно сказать. Если в ближайшее время ничего не устаканится, как бы там ни было, ребята будут пытаться выживать. От той трансляции, которую они проводят в ютубе, получают крохи. Так что это эмоциональная структура. Мы вместе, мы должны это делать. Но если убрать творчество, им тяжело.

— Как вы думаете, в Беларуси все будет хорошо?

— Да. Ничто не вечно.

 

— Комедия / трагедия?
— Трагедия.

— Жить в Голливуде / там, где сейчас?
— Там, где сейчас.

— Беларуская мова / русский язык?
— Беларуская мова.

— Михалок / Вольский?
— Наверное, Вольский.

— Есть ли роль, которой вы гордитесь?
— Да, в спектакле «Адвечная песня».

— Есть ли роль, о которой вы сожалеете?
— Нет.

— Посоветуйте фильм посмотреть.
— «Дверь», «Днепровский рубеж», «Последний бронепоезд», могу дальше перечислять (смеется).

— С каким режиссером вы бы хотели поработать?
— С хорошим режиссером.

— Когда вы в последний раз плакали не на сцене?
— Вчера, смотрел фильм.

— Какая черта в белорусах вам нравится больше всего?
— Толерантность.

— А какая не нравится?
— Нет таких.

— Если бы была возможность жить в другое время, какое бы выбрали?
— Думаю, XVI век, чтобы на мечах дрались, на лошадях скакали.

— Посоветуйте книгу почитать.
— Просто читайте книги.

— Вы счастливый человек?
— Да.

— Закончите фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Порядка.

— Если бы была возможность встретиться с любым историческим персонажем, кто бы это был?
— Сложно выбрать. И Костюшко, и Иван Грозный, и Наполеон, и Сталин. Все зависит от настроения. Наверное, с королевой Елизаветой.

 

— Игорь Сигов через 5 лет: что бы вы хотели, чтобы у него изменилось?

— Чтобы я выкарабкался из долгов и достроил дом. Все остальное у меня есть: жена, дети, счастье. Просто нужно решить материальные вопросы. Хотя достроить дом никогда не возможно, но я хочу доделать второй этаж, чтобы был уют, чтобы можно было выходить во двор поколоть дрова, покосить траву.

— Игорь Сигов через 25 лет: каким бы вы хотели видеть этого человека?

— Жизнерадостным, но не больным на голову (улыбается). Хочу, чтобы я жил в стране, в которой все счастливы. Это утопия, но хотелось бы, чтобы человек ощущал себя человеком в этой стране.

Оставить комментарий