Александр Зимовский

16 июля 2020 | 18 мин. чтения

Эх, насыщенный год выдался! Едва дотерпели до экватора, а уже хочется навсегда покинуть чат. Но у белорусов все самое интересное впереди. Шестые президентские выборы проходят неспокойно и с огоньком, поэтому к решающему дню важно подойти с трезвым взглядом и ясным умом. В качестве примера непоколебимого политического имхо к нам спешит Александр Зимовский – медиаконсультант, бывший босс БТ (2005 – 2010 гг.) и главное лицо белорусской ТВ-пропаганды «нулевых». Маэстро объяснил, почему не считает эти выборы уникальными и ожидает предсказуемый финиш, поделился методичкой начинающего пропагандиста и вспомнил, как шутил за обедом с Лукашенко.

Александр Зимовский

 

История с биографией

—  После президентских выборов в 2010 году вас сняли с должности главы Белтелерадиокомпании (далее – БТ), с тех пор вы не живете в Беларуси. Почему? Вынудили обстоятельства или это решение свободного человека?

— Это было абсолютно осмысленное решение – продолжить работу в России. Задолго до того, как пришлось покинуть БТ «в связи с переходом на другую работу», мне поступали рабочие предложения из-за рубежа, но до окончания президентской кампании 2010 года уйти по своей инициативе я не мог – так не принято, по моим понятиям. Как только стал «свободным» человеком, я рассмотрел эти предложения, и одно из них показалось мне достаточно интересным. Но это не означало и не означает моего окончательного отъезда из Беларуси в Россию, потому что я по-прежнему остаюсь гражданином Беларуси все эти годы, бываю здесь довольно часто, много езжу по белорусской провинции.

— Вы прославились как топовый телевизионщик и мэтр «охранительной тележурналистики». Как вы попали на ТВ?

— Это была предопределенная случайность. В 1995 году менялся формат отечественного телевидения и на базе Комитета по телевидению и радиовещанию создали Белтелерадиокомпанию. Здесь же оказался Владимир Александрович Мартынов, мой коллега по радио, где я как экономический журналист вел еженедельную рубрику – что было по тем временам очень круто. Он перешел с радио на ТВ и, спасибо ему, предложил мне попробовать себя в общественно-политической передаче «Резонанс». Я попробовал и задержался на 15 лет.

— Именно благодаря этой передаче вы вошли в историю…

— Можно и наоборот сказать: благодаря мне эта программа вошла в историю. Я был не единственным ее ведущим.

— Но однозначно стали ее лицом. Можете вспомнить какой-нибудь выдающийся выпуск «Резонанса»?

— Трудно что-то выделить. Тогда была насыщенная политическая жизнь: референдум 1996 года «об обнулении президентских полномочий», президентские выборы 2001 года и так далее. Все выпуски «Резонанса» были крайне событийными – если не для всех, то для нашей ТВ-бригады так точно – и, уж простите за каламбур, всегда имели резонанс.

«Он начал, он и точку поставил»

Можно вспомнить материал о том, как Лукашенко, Ельцин и Кучма пытались договориться создать некий тройственный союз. Это была сенсация, там были такие пикантные сцены: Лукашенко и Ельцин играют в парный теннис в специальной клетке, из которой мячик не вылетал – все-таки Ельцин был возрасте и бегать ему за подачей было уже не с руки. После игры они выходят вместе и объявляют, что обо всем договорились. Дело было на корте, я и спросил у Ельцина, с чьей подачи началась игра. Борис Николаевич задумался, потом на Лукашенко посмотрел и говорит: «Он начал, он и точку поставил». И все поняли так, что ответ был не про теннис, а про возрождение СССР, как минимум. Поскольку дело было в Сочи, а доступного интернета тогда не было, пришлось ехать на сочинское телевидение, по релейным каналам передавать материал в Москву, а уже оттуда в Минск. «По дороге» российские журналисты материал перехватили и растиражировали по ТВ. Нам оставалось уже работать постфактум. Но мне было приятно, что в мировые СМИ попала цитата, которой Ельцин ответил на мой вопрос.

Еще громче в зарубежных медиа выстрелил сюжет о том, что Беларусь обладает некоторым запасом оружейного плутония. То есть мы стали гораздо ближе к своей бомбе.

Вообще новости – это сериал. Было весело. В 2001-м «Резонанс» мы закрыли: за шесть лет существования передачи я раз триста появлялся в эфире, вырос с младшего редактора до спецкора, затем до обозревателя и телеведущего, но программа в итоге исчерпала себя. Конечно, можно было ее дальше тянуть, но кормиться с одной поляны так долго – непрофессионально. К тому же, я тогда был уже в другом статусе и перешел на руководящую должность. Пришло время заняться новыми проектами.

 

— Не секрет, что тогда вы были лояльны действующему президенту Лукашенко…

— И сейчас тоже. В карбонарии не собирался.

— Как вы познакомились?

— Во время той самой командировки в Сочи. Я еще даже не работал в штате БТ, был приглашенным ведущим и репортером. В один прекрасный вечер мне звонят: «Завтра вы на день летите в Москву». Так я оказался в одном самолете с Александром Григорьевичем. До этого мы ни разу не встречались и не общались. По итогам визита в Москву было принято решение в тот же вечер лететь к Ельцину, он тогда находился в Сочи. Я все это время был рядом с Лукашенко, участвовал в съемках переговоров, интервьюировал его в Бочаровом ручье о впечатлениях от встречи. В Москве даже вместе трапезничали: как-то шутили за обедом, присматривались друг к другу, точнее, он ко мне. Такое было наше первое знакомство, и, наверное, самое длительное общение частного порядка. Я никогда не стремился пробраться в круг его приближенных, все дальнейшие контакты носили исключительно деловой характер.

— Тогда он произвел особое впечатление?

— Я как-то спросил его, что он сейчас читает. Он ответил: «Наполеона». Были это записки самого императора или что-то еще, я не уточнил.

— 20 лет спустя это тот же человек?

— Пожалуй, стало больше властности в манере общения, но в характере и реакциях на происходящее он не изменился.

— Кто для вас Лукашенко сейчас?

— Как и для всех, президент Республики Беларусь, ни меньше ни больше. Я никогда не был с ним близок, всегда умел держать дистанцию и соблюдать субординацию, его авторитетом не козырял.

 

Советы начинающему пропагандисту

— Допустим, я решил податься в ТВ-пропагандисты. Где и как этому учат?

— Этому нигде сегодня специально не учат. Нужно разделять: пропаганда – это набор методик, которым должны владеть люди, занимающиеся подготовкой и транслированием «смыслов» в поле общественного мнения. Например, во время избирательной кампании. Это не задача журналиста, они должны умело транслировать то, что пропагандисты придумали. Журналист и пропагандист в одном лице – это достаточно редкое качество, которым мало кто обладает. Например, всеми нами любимый Владимир Рудольфович Соловьев. Но это позволяет ему делать статус. Просто репортер или начинающий журналист не может этим заниматься, потому что не он это придумывает, а кто-то другой, работа идет в «каркасе», а на эфир прибывает «сборка», ТВЭЛ, говоря ядерным языком.

Но этому можно научиться, как и любым гуманитарным практикам. Главное, чтобы ваши идеи принимались. Допустим, есть концепт – объяснить людям почему парад важен и на него надо идти. Не потому что вожжа под хвост попала, а потому что за этим стоит какой-то возвышенный моральный мотив. Одних слов президента недостаточно, потому что лидеры обычно произносят много слов. Значит нужен набор журналистских ходов, позволяющих эту инициативу аккуратно, вдумчиво подсветить, чтобы люди поверили.

 

— Как на телевидении работает механизм заказа и создания пропагандистского материала?

— Сейчас не знаю, поэтому возьмем за пример предвыборной период 2006 и 2010 годов. Тогда это называлось не пропагандой, а набором информационно-политических мероприятий для побуждения избирателя совершить какие-то шаги: голосовать за президента, против его оппонентов. Здесь не было каких-то схем и шаблонов. Концепты выдвигал президент, а мы должны были их грамотно упаковать. Мы этим и занимались – с переменным успехом. Поехал в деревню, встретился с крестьянами, сняли, как бабки рыдают, кинул фразу вроде «я же сам вот этими мозолистыми руками столько соломы перекидал…», – и все, народ пробило.

Главным пропагандистом выступает тот политик, который идет на выборы. Среди участников президентской гонки – 2020 нет кандидатов, которые владеют базовыми основами пропаганды. Они то ли не могут, то ли не хотят себя пропагандировать.

— Что нужно, чтобы этот самый материал получился эффективным и вкусным?

— Там должна быть изюминка, обязателен элемент новизны. Потому что рассказывать каждый день о битве за урожай – это надоест слушать на третий день. Обычно ищут яркую фигуру, реплику, что-то уникальное. Например, загорелся в колхозе комбайн, а зерно удалось героически спасти – кто рубашкой тушил, кто как мог. Конечно, ради репортажа специально поджигать ничего не станешь, не дай бог, но это непрерывная кропотливая работа – фильтровать ленту новостей, искать что-то оригинальное и пускать в нужную канву.

— Вы легко распознаете фейки на ТВ?

— Я не смотрю ТВ, мне там нечего смотреть.

— И даже за прогрессом на БТ не следите?

— Нет, мне это совсем не интересно. Поскольку я не вовлечен ни в какие процессы в Беларуси – будь то политические или медийные, – в этом нет никакой необходимости. Правки я тоже не собирался вносить, БТ абсолютно самостоятельно развивалась вне моего поля зрения.

— В свое время на БТ работал обозреватель Евгений Новиков, он вел программу «Права человека. Взгляд в мир» [«Программа имеет ярко выраженную агрессивную антизападную направленность, при этом всё происходящее в своей стране оценивается Евгением только положительно», – цитата из Википедии].  В одном из выпусков он рассказывал о том, что, пока белорусы жалуются на повышение цен, в США голодные американцы едят крыс. Скажите, у пропаганды есть границы дозволенного? И этот конкретный пример – норма или уже за гранью?

— Начнем с того, что он не врал и ничего не выдумывал. Евгений Викторович много лет занимался правозащитными вопросами, хотя из «профессионалов-грантососов» в этой сфере его никто не признавал. Но у него был удивительный талант находить дыры в правозащите – не в Беларуси, а у наших, скажем так, партнеров. Новиков находил такие вещи, за которые движение Black Lives Matter могло бы выдвинуть его на Нобелевскую премию как гуманиста. Например, сюжеты о пытках негров в американской полиции, анальном изнасиловании с использованием разных сантехнических приборов.

«Их решение – показывать, наш выбор – смотреть или нет»

То есть человек занимался контрпропагандой. Он был хорошо образован, фактурно смотрелся в кадре и делал это азартно. Он не был прирожденным пропагандистом, но был глубоко убежден в своей правоте. Поэтому, когда он говорил, что там плохо, он подкреплял это фактами. За это его и не любили. Потому что он срывал маски, развенчивал мифы и растаптывал розовые очки – такое не прощают. Его расставание с БТ было большой потерей для конторы.

— Так все-таки показывать сюжет об американцах, которые с голоду пожирают крыс, – это норма?

— А это для нас было событием, хотя в западной журналистике разгребание грязи – обычное дело. И чем страшнее сюжет находишь, тем больше шансов получить Пулитцеровскую премию. Сейчас на Западе полно СМИ, которые реально могут рассказывать о каннибализме в России. Причем они тоже опираются на факты – везде же есть маргиналы, и в полицейские сводки всякое попадает. Например, двое выпили, один другого порубил на куски, половину съел, а вторую спрятал в холодильнике – и на этом делают вывод, что в России все плохо. Но и мы на таких же материалах можем «ответку кинуть», уж простите за сленг. И это ни к чему не обязывает, потому что каноны на ТВ какие: порно нельзя, расчлененку полностью показывать нельзя, обнаженку нельзя, ну и прочие профессиональные ограничения, которые могут в противном случае привести к разбирательству в суде.

— Но все-таки зачем нам эта грязь с ТВ?

— Их решение – показывать, наш выбор – смотреть или нет.

— Вернемся к моему пропагандистскому просвещению. С кого из мировой ТВ-журналистики, хотя бы русскоязычной, мне стоить брать пример?

— Не стоит кого-то копировать, иначе скажут, что вы новый белорусский Зимовский или старый русский Киселев – вам это надо? Лучше продумайте свой стиль, что вы будет использовать – иронию или пародийные элементы, будете высмеивать или обличать ложь и так далее. Это уже зависит от того, как вы сработаетесь с аудиторией, то есть она вас будет воспринимать как отъявленного «лукашиста» или «БНФовца». Это два единственных оттенка белорусского «серого». Но главное – не разделять какие-то ценности аудитории, а верить в них и быть искренним, без этого не получится ничего. Например, я свое время абсолютно верил в то, что говорю, и делал это с большим удовольствием. То, что я критиковал – действительно не любил; а то, что пропагандировал – мне это на самом деле нравилось. У меня не было расхождений. Конечно, получка получкой, но я не за деньги это делал.

 

— Кто круче как профессионал: Киселев или Соловьев?

— Не могу их сравнивать, они работают в разных жанрах. Киселев солирует и находится в центре композиции. Соловьев же исполняет роль рефери, то есть он как бы над схваткой, но как известно, в любом процессе имитации суда главную роль играет не адвокат и не прокурор, а как раз-таки судья. Владимир Рудольфович эту роль прекрасно исполняет: ставит точки, оставляет последнее слово за собой, макает кого-то во что-нибудь или, наоборот, отряхивает. Киселев и Соловьев безусловно коллеги, одной школы и возраста, оба большого таланта, но сравнивать их я бы не стал, между ними нет какой-то состязательности.

— Сегодня ТВ сильно влияет на мировоззрение белоруса?

— Нет, потому что при эффективной телевизионной пропаганде сегодня в ходе президентской кампании не возникло бы необходимости силового подавления. «Перо сильнее меча».

 

Выборы 2020

— В чем уникальность президентской гонки 2020?

— Уникальности нет, это самые обычные президентские выборы. Начиная с 2001 года, это каждый раз крестовый поход дилетантов, за исключением одного профессионала. Что мы имеем: люди без какого-либо партийно-политического и идеологического бэкграунда, который можно продать избирателю, объявляют о своем намерении баллотироваться в президенты Республики Беларусь. Они хотят научить белорусов жить по-новому, говорят об этом открыто. А Лукашенко говорит, мол, давайте жить по-старому, не первый же год вместе, будем потихоньку что-то менять. И вот эта коллизия на выборах продолжалась все последние годы, кроме 1994-го – там была иная совершенно ситуация, так как президент избирался впервые. Далее же ситуация каждый раз повторялась, и в этом смысле выборы 2020 не исключение.

Уникальным может быть то, что раньше такие крупные представители белорусской элиты, как Валерий Цепкало и Виктор Бабарико, не бросали вызов президенту. Это не те нищие оппозиционеры, у которых кроме чека на грант и ржавых жигулей нет ничего. Но опять же, даже у таких солидных людей нет политического бэкграунда.

— Почему в этот раз президентские выборы вызывают такой ажиотаж? Почему началась политизация неполитизированных?

— Это все результат тоски. Люди соскучились, как и газетчики. Никто не хотел подписываться за «змагаров» и бчбшников. Во-первых, потому что они по жизни проигравшие. Никакого позитива не достигшие за все время, они не являлись для широкой публики образцами успеха. А тут сразу два солидных кандидата – да еще каких! Надо пойти и поддержать… Это хэппенинг такой, продолжение фиги в кармане.

— Вы до сих пор не упоминали блогера Тихановского, хотя он добавил немало шума в эту кампанию.

— Не упоминаю, потому что он не баллотируется. К тому же, не является подтверждением моего тезиса о том, что интерес к выборам и к персонажам является результатом хайпа. Потому что господин Тихановский – успешный ютубер с шестизначной аудиторией. Имея такую аудиторию, такой интерес публики, его должны были из следственного изолятора в тот же день на руках вынести и усыпать ему дорогу цветами, а милиция – раскатить перед ним дорожку, чтобы он нормально так, красиво шел. Но ничего этого не случилось: люди, которые слали ему воздушные поцелуи, ставили лайки, писали «давай еще!» – они все разбежались. Сколько его жена подписей собрала? Там даже не половина его аудитории на ютубе (ЦИК принял у Светланы Тихановской 105 тыс. подписей, на ютуб-канале «Страна для жизни» 243 тыс. подписчиков – ИЛ). Вот о чем я и говорю: интерес к сетевой политике не конвертируется в реальную политику, это разные вещи.

— Вы говорите было скучно, стало весело – отсюда и ажиотаж. Но есть еще альтернативная версия – у людей накипело. Тот же Тихановский, разъезжая по Беларуси, собирал вокруг массу желающих высказаться о наболевшем.

— Согласен. Но, поверьте, если бы в какой-то микрорайон приехал Лукашенко, он получил бы те же вопросы: тут крыша прохудилась, там навоз не вывозят, тут воду отключили на месяц вместо двух недель. Тихановский делал реальное дело – он выносил проблемы этих людей в публичное поле. То, что не показали бы репортеры, сопровождающие Лукашенко, бригада Тихановского оперативно фиксировала. И люди были ему за это благодарны: «Вось, нас никто не слухае, а Серега приехал и все сделал». Тихановский, как продвинутый человек, стал осознанно канализировать общественные настроения, связанные с мелкими бытовыми недовольствами. Людям надоело, что у них нет воды, не говорят всю правду про коронавирус. Он это грамотно использовал. Ему хорошие карты сдали – почему бы и не попользоваться?

Тихановский – это порождение белорусской бюрократии, ее наплевательского отношения к людям. Бывают закостенелые структуры, но вы же не забывайте, что вы плоть от плоти.

— Ситуация с коронавирусом и политика властей в этом плане тоже сыграла свою роль?

— Я скажу очень коротко: мне ничего неизвестно о политике властей по борьбе с коронавирусом. Может, она ведется с какой-то стороны, но я ее не увидел. В России ее многие видели и даже клали в карман. Я считаю, что в какой-то момент существования пандемии на территории Беларуси власть обманула ожидания людей по одной простой причине – она не дала ни одной копейки. Было бы принято хотя бы декларативное, с оговорками, решение всем взрослым людям выплатить по минималке – и министрам, и дворникам – один раз «для поддержки штанов», оно было бы принято с пониманием. Вся остальная тема с коронавирусом ушла бы в небытие, потому что «власть нам что-то дала». «Минималка» – это фигура речи, я говорю о публичном жесте.

Хотя для сильной и процветающей страны эти деньги – копейки. Когда тебе домой на почту приходит чек с подписью «Дональд Трамп» и там $1,200 – это же лучше любой листовки! Ну так прислали бы такой же с подписью «А. Лукашенко» – и там 300 рублей. Это готовый избирательный бюллетень!

— Начало предвыборной гонки выдалось более чем насыщенным: Тихановский и Бабарико арестованы, у Цепкало ЦИК принимает меньше всех подписей, мирные «цепи солидарности» закончились упаковкой случайных прохожих, националистическую краму symbal.by вынудили закрыться, блогеров арестовывают или проводят профилактические беседы. Все это произошло еще до регистрации кандидатов. Так жестко и так рано – такое поведение власти о чем-то говорит?

— Когда нет пропаганды, приходится ломать/убеждать силой. Это совершенно обычное поведение властей накануне выборов при наличии кандидатов, которых власть расценивает как угрозу. Возможно, сам Лукашенко не боится, пусть баллотируются. Но есть люди, которые приносят ему бумаги и намеренно пугают его, рассказывая страшилки про кандидатов. Так они демонстрируют свою полезность. Когда ты приходишь к какому-то результату, ты должен с людьми, которые тебе помогли, поделиться, отблагодарить. Сейчас кормовая база сузилась и им надо делить материально-денежные ресурсы, резко сократившиеся в объёмах, а пряников сладких всегда не хватает на всех. Поэтому люди стараются. Всегда надо смотреть, за кем числятся те или иные задержанные, по какому ведомству идет Тихановский, Бабарико, кто «хлопает» блогеров в телеграме. Это либо чекисты, либо милиционеры, либо прокуроры, либо сотрудники следственного комитета. Кто претенденту подсказывает эти решения и таким образом снабжает информацией, чтобы принимал решения в нужном направлении? Он же ведь в режиме эхо-камеры работает, он сам это транслирует, потом к этому возвращается.

 

— Из интернета в народ бодро ушел мем «Саша 3%». Как вам кажется, такая оценка рейтинга далека от истины?

— Я не берусь оценивать его реальный рейтинг, потому что не вовлечен в процессы. Скажу так: последние несколько лет президент занимался ликвидацией своего электората. Он принимал решения против людей, которые раньше его поддерживали. Самый яркий пример – повышение пенсионного возраста. Это вырубило у него под миллион избирателей. Второе – последовательное сокращение крестьянского сословия. Когда он начинал президентскую карьеру, сельского электората было почти половина. Белорусский рабочий класс, который сделал ему кассу в 1994 году, сейчас практически вырублен, трудовые коллективы находятся в плохом состоянии. Как электорат для Лукашенко они массово потеряны, просто в силу физического снижения численности.

Лукашенко до сих пор оставался президентом, потому что никого другого белорусы не хотели видеть президентом. А если и хотели, то ничего для этого не делали. И я полагаю, что нынешняя ситуация точно так же и закончится. Ведь устойчивость политического деятеля в его электоральном цикле зависит только от того, насколько люди хотят его сменить. Причиной может быть усталость электората, это довольно распространенная реакция, и это было в 2016 году в США: электорат устал от демократа – Трамп победил.

На сегодняшний день у меня нет никакой уверенности в том, что в Беларуси созрела критическая масса для того, чтобы люди возжелали нового президента. Я бы на это не поставил.

— Почему тот класс оппозиции, который ранее был очень активен в предвыборных кампаниях, условно назовем их «змагары», оказался не у дел в этот раз?

— В последние годы они сами себя запятнали постоянным соглашательством с «рэжымам». Белорусская оппозиция закончилась тогда, когда был снят с повестки лозунг «Лукашенко – геть!» Как только от цели свержения режима отказались, белорусская националистическая оппозиция кончилась. Я не знаю, почему это случилось. Они стали видеть в Лукашенко своего нового лидера? Конечно, зачем демонстрировать свои националистические настроения, если президент круче нас националист. Я допускаю, что такие мысли среди старой белорусской оппозиции ходили. И люди из разряда «Толькi Зянон!» этого не поняли: они двадцать лет точили ножи и вилы, чтобы прийти и повесить бело-красный-белый флаг и кого-нибудь еще рядом с флагом. А тут им говорят – все, не надо, отстаньте. Это предательство интересов в чистом виде. А предательства даже такой тупо националистический электорат не прощает. В итоге этих людей маргинализировали до такой степени, что их собственные лидеры отказались с ними идти в одних колоннах.

 

СМИ и власть

— В контексте общемировой практики, насколько жестко белорусская власть регулирует деятельность СМИ?

— Регулирует так же, как и везде: у нас есть закон «О СМИ» и уголовное вложение. Дело не в том, насколько жесткое законодательство, а в том, насколько истерична реакция СМИ на применение этого законодательства. Если в каких-то цивилизованных странах СМИ получает замечание от регулятора, оно идет в суд. У нас если СМИ получает замечание от министерства информации, оно начинает публично визжать: «Нас щемят!».

Я не вижу никакой жесткости. С перемещением печатных газет в сеть вся жесткость исчезла. Раньше можно было хоть тираж конфисковать, а сейчас потребует министерство удалить материал – его удалят, но в кэше все равно останется.

 

— Давайте разберем пару примеров. В начале президентской кампании онлайн-медиа вроде Onliner и TUT.BY проводили интернет-опросы о том, за кого бы из кандидатов сейчас проголосовали. Результаты оказались не в пользу самого влиятельного и опытного политика Беларуси. После этого со СМИ провели разъяснительную беседу и объяснили, что так делать нельзя, так как это социологический опрос.

— Это подмигивание, а не объяснение. Закон четко определяет, что является социологическим опросом, а что нет. Поэтому никто не доказал редакторам СМИ, что они проводят реальные социологические вопросы. Но они поняли, что в это дело лучше не лезть по вышеизложенным причинам, и не стали проводить опросы. Но опять-таки это не имеет электорального смысла, поэтому действия властей представляются мне избыточными.

— Второй кейс. В финальный день сбора подписей в какой-то момент людей на улице начали задерживать, и представителей прессы запаковали вместе со всеми, хотя они были с бейджами. Зачем СМИ трогать?

— С точки зрения правоохранительных органов совершенно никакого значения не имеет, снимает человек с бейджем или без. Он видит угрозу уже в самом факте этого действия. Человек с камерой – это враг правоохранителя. Почему их стали после стримов забирать? Опять-таки кто-то увидел в этих стримах угрозу – пошел, доложил.

«Мы можем быть независимы настолько, насколько хватит денег»

— На фоне жестких задержаний мирных граждан в социальных сетях разразились критикой даже сотрудники государственных телеканалов. Это феномен или вы сталкивались с подобным раньше?

— Я с таким не сталкивался. Если они высказываются в социальных сетях, а не в эфире – это их личное дело. Но у профессионального журналиста нет иммунитета от участия в политике. Даже если он занят в развлекательном сегменте.

Принимая новых сотрудников на работу в БТ, я никогда не требовал подписывать никакой лист лояльности и не задавал вопросов об их политических взглядах, потому что на тот момент гораздо острее была грань между оппозиционной и государственной повесткой. Человек с оппозиционными взглядами просто не пришел бы устраиваться на работу в БТ. Но если бы кто-то из моих сотрудников решился на публичную критику, я бы предложил этому человеку принять самостоятельное решение о разрыве отношений с компанией. Зачем же человек будет себя ломать, лицемерить, если у него другие взгляды? Он и сам должен был догадаться прийти ко мне с такой просьбой.

 

— Может ли в какой-то галактике или хотя бы Беларуси существовать независимое СМИ?

— Да, может. Это в принципе не очень сложно, если этому СМИ плевать на его доходность, монетизацию и так далее. Мы можем быть независимы настолько, насколько хватит денег. Как только мы захотим зарабатывать больше, нам придется подстраиваться либо под запросы спонсоров, либо под интересы аудитории.

— Возможно ли в Беларуси медиа формата «Эха Москвы», где учредитель – государственный Газпром, а контент при этом близкий к оппозиционному?

— Такая идея носилась в воздухе на рубеже нулевых, но ее не поддержали. Посчитали, что издержки от появления на белорусском медийном просторе своего «Эха» превысят репутационные плюсы.

 

Напоследок

— Вы скучаете по работе на ТВ? Вокруг столько всего происходит, а вы не на передовой.

— Нет, я не скучаю по телевидению. Этот этап остался давно в прошлом, какая может быть скука десять лет спустя? Это мне просто не интересно. Я с уважением отношусь к моим знакомым, которые там остались, но если и скучаю по ним, то только как по своим друзьям.

Александр Зимовский БТ

 

— А вы не думали снова вернуться в кадр и завести свой ютуб-канал, например?

— Нет, ведь этим всем занимаются ради денег. Как только ты становишься видеоблогером, инстаграмером, тиктокером, прости господи, ты погружаешься в болото монетизации: не просто лайки собираешь, но и думаешь, как бы копеечку срубить. Проект, заточенный на получение статуса в соцсети, инфлюенсера, всегда имеет в основе коммерцию. А мне это не нужно по одной простой причине – консалтинговый бизнес меня вполне достаточно обеспечивает, да и я не хочу быть рабом своего собственного ресурса. Я хочу, чтобы мне это доставляло удовольствие.

txt – Стас Барановский

jpg – личный архив Александра Зимовского, unsplash.com, pexels.com

 

 

Оставить комментарий