Илья Аксенов

LSTR – модная одежда, сделанная в Беларуси для белорусов. Майки, лонгсливы и свитшоты с надписями «Менск» и изображениями Пацы-Вацы понемногу вытесняют аналоги с логотипами «Нью-Йорк Янкиз» и «I Love NY». У бренда восьмилетняя история, сотни почитателей и один основатель. Мы поговорили с ним о процессе производства, конфликте с лидской фабрикой и белорусском патриотизме.

Илья Аксенов интервью

Про рабочий день и производство

— Расскажи, как проходит твой день.

— У меня все устроено не так, как должно быть. Я по чуть-чуть занимаюсь абсолютно всем, что связано с брендом, хотя правильно было бы делегировать обязанности. Я люблю свою работу, лезу всюду. С утра я звоню на производство. Работа у них начинается в 8 утра, я спрашиваю, все ли ок. Потом выезжаю покупать сырье и везу его на производство. Там согласую лекала, модели, планы. Дальше общаюсь с людьми, которые занимаются маркетингом. Потом всякие звонки, прочие вопросы. А к вечеру еду в магазин и привожу туда товар, если он уже готов.

— Получается, с утра закупаешь ткань, днем из нее производят одежду, которую вечером ты везешь в магазин?

— Это упрощенная схема. Чтобы сделать что-то в понедельник, нужно выкроить в пятницу, а согласовать в среду. На производство уходит много времени.

— Где сейчас находится производство? Раньше ты говорил, что в Минске, но тебе хотелось перенести его в регион, потому что так дешевле.

— Мы пока не знаем, как сделать правильно, чтобы не упало качество. Если работать с подрядчиками, они должны быть максимально профессиональными. Мы таких не знаем. Те, с кем работали, нарушали договоренности, делали свою работу откровенно плохо, поэтому мы и открыли свое производство. Может, в будущем сделаем свою швейную лабораторию, где будем разрабатывать лекала и отдавать их на прошивку кому-то. Наше производство раньше находилось в Шабанах, сейчас мы переехали в район Коммунарки. Возможно, уедем еще куда-нибудь. Сложно найти хорошее помещение, чтобы все было нормально с коммуналкой и хозяевами.

— То есть, у вас сейчас есть арендованное помещение, где стоят ваши станки?

— Да, у нас все свое. Люди работают full-time, хотя часто на швейках работают бригадами. Это когда приезжают женщины, например, из Новополоцка или Узды, и ночуют на производстве, где два дня непрерывно работают. Как правило, такой способ организации труда экономит деньги, но заметно проседает качество. У нас же все full-time. Это дорого, потому что мы платим минские зарплаты. Но я считаю, что так правильно, потому что можно все контролировать, качество будет на уровне, и все косяки можно сразу исправлять.

Илья Аксенов LSTR

— Сколько занимает процесс производства свитшота, который сейчас на тебе?

— Недолго. Но он всегда шьется в тираже.

— Если вещи выпускаются ограниченным тиражом, откуда полная загрузка производства?

— Мы занимаемся производством одежды на заказ. Шьем для айтишников, для разных компаний. Кстати, мы скоро будем обновлять наш сайт, где сделаем отдельную страничку наших достижений в плане работы на заказ. Там серьезный послужной список, звучные имена в масштабах Беларуси.

Про дизайн одежды и стиль менеджмента

— Раньше ты никак не был связан со швейным производством. Как ты научился разбираться в тканях и лекалах, чтобы закупать их по утрам самостоятельно? 

— Всему научился с опытом. Думаю, тут больше нужны не знания, а коммуникационные скилы, потому что нужно договариваться. Организаторские, конечно, тоже. Я не представляю, как, например, технолог может приехать и выбрать ткань. Она не занимается дизайном. Только я могу определить, какую ткань мы будем использовать. Я был бы рад найти себе замену в каких-то вопросах, и мы сто раз об этом думали, но замены пока нет.

— Ты занимаешься еще и дизайном?

— Да, занимаюсь. И еще хочу сходить на какие-нибудь курсы, прокачаться в этом. Мой отец архитектор, в детстве я увлекался граффити, поэтому эта сфера всегда была рядом. Но я не художник, художественного образования не имею. Я думаю, этому тяжело научиться – надо чувствовать.

Илья Аксенов LSTR

— Кастусь у тебя на груди – это твоя разработка?

— Нет, я не иллюстратор. Но я понимаю, что композиционно рисунок должен быть таким. Классный книжный иллюстратор может рисовать для одежды. Но если я не профильтрую его работу, не исправлю какие-то моменты, одежда в итоге может выглядеть плохо, даже если рисунок классный. Я это корректирую, но сам не рисую. Хотя я делал какие-то примитивные рисунки для LSTR.

— Значит, вы привлекаете сторонних дизайнеров?

— Да, постоянно. Мы подаем идею принта. Иллюстратор ее реализует, но уже ничего не придумывает. Мы покупаем дорогие работы у хороших дизайнеров. Причем со всего мира, сотрудничаем не только с белорусами.

— Сколько человек в основном штате?

— Восемь: 4 на производстве, 3 в магазине и я. Плюс есть сторонние люди, с которыми мы постоянно работаем. Например, наш главный бухгалтер, маркетологи-сммщики, дизайнеры. В общем объеме где-то 12 человек.

— Легко управлять такой командой?

— У нас нет проблем с менеджментом. Мне не трудно, потому что фирма небольшая, особой иерархии нет. Плюс в том, что есть четкое разделение на производство и магазин. Люди на производстве знают тех, кто работает в магазине, но никогда с ними не пересекаются. Когда мы думали проводить какие-то корпоративы, поняли, что их нужно делать отдельно на производстве и отдельно в магазине, потому что люди не поймут друг друга. Самое трудное – работа со швеями. Это люди взрослые. Если не завоюешь авторитет, ничего не получится.

NaviBand LSTR
NaviBand в одежде LSTR (фото: Виталий Матусевич, facebook.com/LSTRAdziennie)

— Все женщины?

— Да. У нас по-разному складывались взаимоотношения с ними. Но на данный момент я нашел нужный стиль менеджмента. Были разные вопросы со швейкой, но за 3 года мы никого не увольняли. Это очень редко – на таких производствах всегда большая текучка. Я не могу хвалиться, но мы стараемся беречь людей, относиться по-человечески.

Про конфликты в школе и работу в госструктуре

— Я правильно понимаю, что ты родился и вырос в Бресте?

— Да. Приехал в Минск, поступив в университет. Классическая история.


«Любовь к белорусской истории всегда во мне жила и подпитывалась конфликтами в школе»


— Откуда у простого брестского пацана Ильи Аксенова появилась любовь к истории Беларуси?

— Я увлекался географией, белорусской историей, ездил на олимпиады, завоевывал награды, поэтому был на особом счету, вроде гордости гимназии. Из-за юношеского максимализма я постоянно воевал с прорусски настроенными учителями (слово «ватник», конечно, появилось позднее) и даже сдавал экзамен по русскому комиссии, потому что был жесткий конфликт. Я очень не любил эту прорусскую историю и сам факт того, что я учу такой предмет. Сейчас я понимаю, что конфликтовать не нужно было. Наш учитель истории тоже был «околоватником». Поэтому любовь к белорусской истории, литературе всегда во мне жила и как бы подпитывалась конфликтами в школе.

— Одноклассники тебя поддерживали?

— Конечно. Сейчас они все в LSTR ходят. Я не пытаюсь преувеличивать свой конфликт, но он повлиял на меня в том смысле, что мне захотелось заниматься «белорусчиной». Это жило во мне со школы и превратилось в конечном счете в бренд одежды.

— Брест совсем не ассоциируется с идеями «белорусчины»..

— Есть такой стереотип. Когда совок развалился, там осело много военных, которым нужно было где-то остаться после службы. Многие служили в Бресте и остались там. Но я часто встречал шчырых патриотов Беларуси в Бресте.

— Ты переехал в Минск, отучился на геолога и начал работать в гос. конторе. Верно?

— Почти. Я учился на геофаке по специальности, связанной с картами. Когда я закончил, еще не было этой айтишной движухи.

— Какой был год?

— 2008. Я работал в картографии, а потом пошел в геологию. Она всегда меня интересовала. Некоторое время я работал там, были отличные времена.

— Где работал?

— Мы делали много изысканий по третьей линии метро, которую сейчас строят. Обычно надо было пробурить землю метров на 30, написать отчет по ее профилю. В какой-то момент стало понятно, что это дно, во всех смыслах. Деньги были маленькие, обращались со мной по-скотски.

Илья Аксенов ilinterviews

Однажды мы поехали на объект в Плещеницы. Это был участок какого-то арабского друга Александра Григорьевича, который он ему подарил. Землю нужно было обнести очень высоким забором, наверное, чтобы никто не видел, что там происходит. В этом населенном пункте была гостиница, но руководство решило сэкономить, и нас заставили ночевать в лесу, пить водку, чистить зубы в реке. В принципе, это прикольно, но я был уже достаточно взрослым человеком. Романтики в этом никакой не видел. А дело было в ноябре – холодно. Это была катастрофа, и я отчетливо это понял. В тот момент уже был LSTR, мы что-то продавали. Поэтому я уходил не в никуда, а работать над брендом, своим детищем.

— Тогда уже была прибыль?

— Да. И было гораздо больше перспектив в работе над брендом, чем оставаться в геологии. Оказалось, что, когда я уходил, все было еще относительно неплохо. Потом стало хуже, ребята работали 3 дня в неделю. Я ни о чем не жалею. Время, которое я там провел, это классный этап моей жизни. Мама говорит, что это была как армия, поскольку я не служил. Я был инженером, в подчинении были люди значительно старше меняНеобходимо было постоянно себя перебарывать, чтобы ими руководить. Это была хорошая школа.

Про конфликт с лидской фабрикой

— Несмотря на опыт работы в гос. конторе, ты выбрал сотрудничество с Лидской обувной фабрикой, после чего впоследствии случился громкий конфликт. Не было сомнений?

— Были. Впервые я туда ездил со своим другом, который работает со мной в LSTR. После встречи с директором мы поняли, что проблем будет много.

lstr
Те самые кеды — продукт сотрудничества с лидской фабрикой. Фото: citydog.by

— Почему все-таки решили сотрудничать?

— Потому что это неплохо выстрелило, первая партия хайпанула. На тот момент всем уже приелся стандартный LSTR, и тут вдруг эти кеды. Они привлекли к нам много внимания. Мы продолжили общение, и все оказалось не очень хорошо. Сейчас в магазине еще осталось несколько пар кед. Мы не все продали из-за того, что они нарушили сроки. Они вроде как даже собирались на нас в суд подавать.

— По какой причине?

— Порча деловой репутации.

— Но ведь пострадала репутация LSTR, а не лидской фабрики.

— Не скажу, что репутация LSTR сильно пострадала. У нас не было большого оттока покупателей. Был негатив, потому что мы плохо сработали. Но мы плохо сработали, потому что плохо сработала фабрика – все сроки были сильно нарушены. Адекватные люди поняли проблему.

LSTR ilinterviews

Это фантастическая история. Мы постоянно общались с работниками на производстве, потому что директор не выходил на связь, а заместителей у него не было. Представляешь? Был только один человек, который рулил большим предприятием. Люди на производстве оказались прекрасными. Мы с ними общались, они давали нам какую-то инфу. Они рассказали, что к ним приезжала правительственная проверка и даже телевидение, когда нам должны были поставить последнюю партию. Мы поняли, что началась какая-то движуха, кому-то дают по шапке. Я думал, что директор будет мстить или, как минимум, кровь попортит. Пока ничего не произошло.

— LSTR были первыми, кто обратился к ним с заказом?

— Нет. Есть еще такой бренд ROBOTSMARSA, мы дружим с их основателем. Насколько я знаю, они делали какую-то пилотную партию с ними.

— Надо быть рисковыми, чтобы первыми начать сотрудничество с кем-то.

— Для меня нет проблем куда-то пойти договариваться. Но исходя из этой ситуации с лидской фабрикой, в следующий раз я вряд ли буду сотрудничать с госструктурами. Потому что будет не в нашу пользу, как бы мы ни были правы.

— Думаешь, иск еще может случиться?

— Я думаю, вряд ли. Хотя теоретически такое может быть.

Про городской патриотизм и опережение времени

— Как называется стиль, в котором работает LSTR?

— Я думаю, это streetwear.

— Правда, что вас называют «городским патриотизмом»?

— Можно и так называть. Очень тяжело охарактеризовать в двух словах. Мы писали на бирках, что это бренд и спирит, вдохновленный Беларусью. Мне нравится это определение.

Илья Аксенов интервью

— Такой стиль нужно было прививать людям или все пришло естественно?

— Прививать вообще ничего не нужно было. С первого дня все воспринималось хорошо. Было несколько мини-скандалов с принтами, которые кому-то не нравились. Но это нормально, так иногда бывает с марками, которые выпускают что-то резонансное.

— Правда ли, что еще сохраняется какая-то группа людей, которые считают, например, изображение Калиновского или надпись «Менск» чем-то запретным?

— Хороший вопрос. Раньше мы им часто задавались, а в какой-то момент перестали. Я думаю, людям просто стало пофиг. Они не видят в этом ничего вызывающего. Та же «Погоня» на груди стала частью повседневности.

— То есть, в принципе ничто не мешает тому же Mark Formelle делать похожие рисунки?

— Да. Я не слежу за Mark Formelle, но видел, что они делают что-то подобное. Я видел, что их дизайнер или художник следит за профилем LSTR и лайки ставит (улыбается). Я абсолютно уверен, что мы влияем на тот же Mark Formelle. Не хочу себя хвалить, но мы немножко идем с опережением времени. Даже когда мы выпускали одежду с надписью «Менск» в 2014 году, она отвратительно зашла, люди ее не поняли. Это была шрифтовая работа известного дизайнера Алексея Коваля. Он делал буковки LSTR, хотя они и кажутся простыми. Когда мы ее сделали, люди писали нам: «У вас закончились идеи? Каждый может сделать такую майку». Они не поняли этот минимализм.

lstr  менск
Принт «Менск» впоследствии использовался во многих коллекциях (фото: Сергей Гудилин, lstr.by)

Позже такой минимализм стал суперпопулярным, и похожие надписи на футболках теперь везде. И так было всегда: вещь не продается, мы делаем sale на нее, а потом проходит время, и люди валово покупают только ее и ничего больше. Я не думаю, что это хорошо. Надо угадывать, что будет идти сейчас и давать людям то, что им надо в конкретный момент времени.

— Успехом бренда является и то, что вещи носят популярные люди в Беларуси. Когда-нибудь были отказы от тех, кого вы приглашали поучаствовать в рекламе?

— Только один раз. Все всегда соглашались.

— Почему человек отказался?

— Мы звонили, потому что увидели его на фото в нашей футболке. Мы знали, что он в Минске и попросили сфотографироваться для нас. Он сказал, что занят, и вообще постоянно в наших шмотках в Instagram. Но это был добрый отказ. Еще было несколько случаев, когда мы не публиковали фото, потому что люди просили деньги. Мы считаем, что это неправильно. Конечно, мы используем имя человека в целях промо, но это ведь обоюдная работа – мы дарим человеку одежду, наши ценности связывают с его ценностями. Поэтому мы решили, что принципиально не будем платить. Может быть, это неправильно. Но все ребята – от Максима Пушкина до NaviBand – максимально старались помочь, проблем не было ни с кем.

[1] Правда ли, что продавец магазина LSTR спадар Анатоль – твой родственник?

— Неправда.

— Как вы познакомились?

— У нас работал парень продавцом и курьером, еще в самом начале. Он познакомил меня со своим отцом, и мы законтачились. Весь его производственный опыт до выхода на пенсию был связан с легкой промышленностью. Он работал со швейниками, знает характеристики вещей, уход за ними. Когда у нас появился первый магазин на улице Короля, мы естественно позвали туда Анатоля.

Анатоль lstr
Спадар Анатоль — один из продавцов в магазине LSTR (фото: instagram.com/lstr_adziennie)

[2] Правда ли, что ты профессионально занимался футболом?

— Неправда. Я максимально плохой игрок. Я стою на воротах в любительских матчах, и я всегда самый худший игрок в команде. Но футбол люблю. Если куда-то еду, стараюсь посещать матчи. Я читаю разные новости, кто перешел в какой клуб. Да, это все глупости, но меня отвлекает.

[3] Правда ли, что долгое время ты называл себя Кастусь Езовитов?

— Это был мой ник Вконтакте. Кастусь Езовитов – это реальный деятель. Я рандомно его назвал, не вкладывая никакого смысла.

— А зачем вообще нужен был никнейм?

— Мне не хотелось, чтобы мне писали что-то как Илье Аксенову. Не то, чтобы я что-то скрывал, но мне казалось это неправильным. Лучше пусть будет какой-то мифический персонаж. А потом люди реально стали называть меня Кастусем, хотя знали, как меня на самом деле зовут. А я человек тактичный, мне от этого ни холодно, ни жарко.

[4] Правда ли, что ты считаешь белорусов ленивыми?

— Это неправда, цитата вырвана из контекста. Я говорил про поколение, про то, что система сделала нас ленивыми. Белорусская версия социализма, госорганы, где люди ничего не делают годами, а некоторые – жизнями. Кто-то сидит, в носу ковыряется, работая замом зама. Вот про это я говорил. Плюс журналист поставил ее в заголовок, чтобы статья была читабельна. Кто-то обиделся даже, но если обижаться на такие вещи, то как вообще можно жить в Беларуси? Каждый день можно оскорбляться до посинения от всего того, что в стране творится.

[5] Правда ли, что ты хочешь уехать из Беларуси?

— В 2010 году я закончил университет, уехал в Англию и какое-то время там прожил. У меня была реальная возможность там остаться. Для меня это был моральный выбор. Так или иначе я считал себя патриотом, хотел работать на благо Беларуси. Такое наивное желание. У меня там были предложения по работе, было жилье.

— «Сумасшедший», — подумали половина наших читателей.

— Да (улыбается). Сейчас у меня нет однозначного ответа. Я считаю, мы должны работать для Беларуси. Конечно, максимализм, романтизм уже давно ушли. Но я считаю, что если мы взялись за какой-то груз, ценность бренда, то мы должны донести это до финиша. Если завтра бренд перестанет существовать, это не только расстроит тех, кому он нравится, но и будет ударом по «белорусчине», по движухе, которая связана с развитием культуры, языка. Я не хочу этого, не хочу, чтобы враги победили. Пока есть силы, надо тянуть и быть мужчиной. Понятно, что здесь тяжело. Но надо делать то, что получается, и пытаться идти вперед, развиваться. Вернусь к вопросу: может, это и правда, что я собирался уехать, но на сегодняшний день не собираюсь.

Илья Аксенов LSTR

Про вышиванки и LSTR в госорганах

— Как ты относишься к вышиванкам?

— Я считаю, что вышиванки должны быть именно вышиты. У меня твердая позиция: я против напечатанных вышиванок. Это важный атрибут одежды, национального позиционирования. Если ты надеваешь ее, ты должен понимать, что это не просто так.  Однажды мы делали удлиненный вариант с классическим кроем, потому что до XIX столетия носили именно так – ничего приталенного, с прямыми углами. Такую вышиванку ты не наденешь в офис, но она вышита, а в этом ее суть. Когда мы изучали этот вопрос, узнали много нюансов. Оказалось, что в Беларуси цвет вышиванки темно-бордовый, вышивка тоненькая, совсем нетак как в Украине или Литве.

— Тебе не кажется, что вышиванка быстро стала мэйнстримом?

— Он уже даже прошел, этот мэйнстрим. Я считаю, что надо как в Украине, когда вышиванка вышита, и люди демонстрируют этим ценность вещи, ценность культуры. Сделать принт на футболку настолько примитивно – 4 рубля майка, 2 рубля принт. Себестоимость – 6 рублей. Если речь о национальной культуре, нужно работать с этим достаточно серьезно. Того же принципа мы придерживаемся и с LSTR. Мы делаем бренд, который должен быть крутым, качественным и красивым, чтобы белорусское не ассоциировалось с футболкой, которую сделали в Марокко и привезли сюда. Это то, с чем надо работать аккуратно и осознавать, что это важная, ценная, почти священная вещь.

— Возможно ли, чтобы на высоком уровне кто-то помимо национальной сборной по тайскому боксу начал носить LSTR?

— Я думаю, это абсолютно реально. Сейчас мы пытаемся реализовать несколько проектов, связанных с достаточно крупными госструктурами. В нескольких нам уже дали отказ. У нас есть приятель, который работает в газете «Советская Беларусь». Он постоянно в LSTR гоняет.

LSTR Гудков
Сборная Беларуси по тайскому боксу в одежде LSTR, 2013 год (фото: behance.net/gallery/11133679/-LSTR-)

— И на работу тоже?

— Не знаю. В госструктурах нам говорят, что знают бренд и считают его классным, но им не согласуют его, не подпишут. Хотя с одной структурой мы договорились, они хотят делать с нами совместный проект. Пока не хочу называть, кто это. Но все реально. Не думаю, что есть какое-то препятствие в нашем позиционировании. Конечно, мы не будем делать коллаб с МВД, но с условным МЧС, театром Янки Купалы – почему нет?

Единственное, что меня смущает: мы делали альтернативную футбольную форму с «Погоней». Мне кажется, федерация футбола могла бы все-таки как-то помочь с этим. С их стороны не было никакого движения. Но ладно, пусть варятся в своем соку.

Про патриотизм и надежду на лучшее будущее

— Белорусы – патриоты?

— Сложный вопрос. Я думаю, мне не очень правильно рассуждать про Беларусь и белорусов, потому что это всегда как-то оборачивается против меня. Я патриот. Я хочу, чтобы здесь было в разы лучше: жизненный уровень, инфраструктура, образование, медицина, уровень дохода. Но эти вещи достижимы только руками самих белорусов. И мои рассуждения – это как упрек белорусам, а я не хочу никого упрекать. Не хочу говорить: ребята, мы сегодня недостаточно трудолюбивы или предприимчивы.


«Люди, которые в разные периоды создавали белорусскую национальную идею, недостаточно поработали»


Я думаю, что все белорусские проблемы в самих белорусах. Если белорусы поменяются, то никакой авторитаризм не помехаДумаю, те люди, которые в разные периоды создавали белорусскую национальную идею, может быть, недостаточно поработали, не презентовали людям модель, в которую они бы на сто процентов поверили и впитали с молоком матери. Если совсем примитивно рассуждать, Беларусь – это не бульбаш и колхоз, а, например, «Погоня», гимн, победа в Грюнвальдской битве.

— А что ты делаешь, чтобы Беларусь была лучше?

— Кроме того, что мы делаем патриотичные принты, мы платим много налогов, а это большие суммы. К сожалению, поскольку в Беларуси не выборные органы власти, мы не можем влиять на то, куда эти деньги расходуют. Это большая проблема. Но тем не менее, налоги мы платим. Возможно, они идут на благоустройство, это было бы прекрасно. Благодаря нам, швеи, у которых есть дети, могут их кормить. И это тоже круто. Мы могли бы заказывать наши вещи из Африки и бомбить наши принты. Это было бы гораздо выгоднее, мы уже стали бы богачами. Но мы решили, что не будем делать ширпотреб, а будем производить в Беларуси.

— Есть надежда, что в Беларуси все будет хорошо?

— Я думаю, конечно будет. Просто непонятно, когда. В Беларуси все будет хорошо, потому что сам прогресс делает человечество лучше. Так или иначе, это влияет на наши жизни. Ты можешь находиться где угодно, но блага цивилизации в той или иной степени будут доступны.

Илья Аксенов LSTR

У нас немного предвзятый взгляд. Мы видим в нашем магазине лучших представителей социума. Когда я работал в геологии, я видел совсем других людей. Когда мы видим, кто заходит в магазин, мы понимаем, что все в Беларуси будет классно, люди отличные, приятные, беларускамоўныя. Но я думаю, придется немало потрудиться, чтобы здесь была хорошая ситуация. Плюс многое зависит от России, что будет там происходить. Теоретически там тоже могут быть разные перемены.

— Горная вершина / морское побережье?
— Горная вершина.

— Дзед Барадзед / Паца-Ваца?
— Паца Ваца

— Минск / Брест?
— Все-таки Минск. Здесь я состоялся как личность. Брест – родной город. Хотя невозможно так выбрать, очень сложно. Наверное, нет ответа.

— Вольский / Михалок?
— Знаю, что меня будут сильно критиковать, но я назову Михалка: он и его команда нам неоднократно помогали. Но Вольский безусловно беларуский гений.

— ЛСП / Макс Корж?
— Макс Корж.

— Что больше всего нравится в белорусах?
— Мы так часто акцентируем внимание на негативных вещах, но хороших качеств тоже очень много. Мне кажется, все-таки это доброта. Есть много искренне добрых людей, с чистым светом, который идет изнутри, несмотря на все проблемы. Таких людей очень много.

— Что больше всего не нравится в белорусах?
— Мне не нравится так называемый взгляд с прищуром, когда люди говорят одно, думают второе, делают третье. Это не очень правильно. Надо откровеннее и проще: это А, это В, а это С, и кулаком по столу.

— Если переехать из Беларуси, то куда?
— Мне нравится польская культура. Я бы, наверное, уехал туда. Есть еще Чехия. И прекрасная страна США. Я собираюсь поехать туда сейчас, там есть друзья, которые занимаются одеждой. Они помогали нам здесь обустраивать новый магазин. А еще Англия очень классная.

— Посоветуй книгу почитать.
— Если так много говорим про Беларусь, то тогда Игнат Абдиралович «Адвечным шляхам».

— Посоветуй фильм посмотреть.
— Я люблю нуар и Анджея Вайду. Поэтому назову фильм «Пепел и алмаз».

— Что или кто тебя мотивирует?
— Меня часто мотивируют произведения искусства. Все банально: ты видишь, как круто это сделано, и хочешь так же. Меня точно не мотивирует ненависть или нелюбовь к кому-то, хотя многие этим вдохновляются. У меня позитив: читаю книгу или смотрю фильм, и это меня вдохновляет.

— Чего ты боишься?
— Чтобы ничего не произошло с моими родными, друзьями конечно. Еще я бы не хотел ситуации аннексии, потому что тогда точно надо идти воевать. Страшно играть с судьбой в рулетку, сидя в окопе.

— Продолжи фразу: «В Беларуси не хватает..»
— Позитивного взгляда на будущее.

— Если бы у тебя была возможность встретиться с историческим персонажем, который больше не живет на Земле, кто бы это был и о чем бы вы поговорили?
— Почему-то первым в голову пришел Скорина, но я не знаю, о чем бы я с ним поговорил. Что он мне расскажет? Как библию печатал? Или за какими девушками бегал в Падуанском университете? (улыбается). Но пускай будет он.

Илья Аксенов LSTR

Про будущее

— Илья Аксенов через 5 лет: что бы ты хотел, чтобы у него изменилось?

— Я бы точно хотел жениться. Знаю, что вам так Влад говорил. Но это на самом деле важно, потому что работа меня сильно поглощает, и это плохо. Это во вред всем, в том числе и бренду. Очевидные и правильные вещи всегда лежат на поверхности. Я бы хотел, чтобы мой семейный статус поменялся, чтобы я не угорел на работе и работал бы не только на себя, но и на близкого человека.

— Илья Аксенов через 40 лет: каким бы ты хотел его видеть?

— Скажу честно: я бы хотел поуправлять какими-то процессами на государственном уровне. Не депутатом, но я бы хотел поруководить чем-то большим. Не обязательно в госорганах. Может, какое-то предприятие. Мне интересно, как это все работает в иных масштабах. Очень интересно. Я бы многое отдал, чтобы поруководить большим количеством людей, выстроить систему. Мне кажется, что это нормальное желание. Я бы точно не хотел сидеть на берегу Нарочи и пить ром. Я был бы очень разочарован, если бы так произошло. Поэтому я бы хотел, чтобы через 40 лет я был востребован. Хотя, если как Анатолю, какой-нибудь начинающий предприниматель предложил бы мне работу, это тоже было бы интересно.

Фирменный магазин LSTR в Минске – по адресу Веры Хоружей, 5.
Участвуйте в розыгрыше в нашем Instagram и получите сертификат на футболку LSTR.

кафе березка


LSTR:   Сайт      Instagram      Vk

Интересные люди:   Instagram      Vk      Facebook      Telegram

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.